Между стен

Речь пойдет о 9 главе Standing «Between Two Walls». Кем я вдохновлялся при написании сюжета, связанного с потерей реальности? Конечно же, королем психологического триллера как Сатоси Кон (Светлая память). Его произведения уникальны тем, что границы между реальностью, сном, сновидением, игрой и бредом стираются настолько искусно, что зритель перестаёт понимать, где находится главный герой — а иногда и сам он. Кон — режиссёр, который максимально использовал возможности анимации (а не живого кино), чтобы делать монтажные склейки внутри кадра. Переход происходит не «кадр-кадр», а внутри движения: герой открывает дверь в спальне, а выходит на крышу небоскрёба. Это создаёт ощущение, что реальность «соскальзывает» под ногами. Но в кино зрители являются наблюдателями. А чтобы провернуть подобный «монтаж» в книге нужно завести читателя в телесность главного персонажа, которые постепенно начинает осознавать, что реальность истончается. Все главные героини Сатоси Кона — женщины. И я думаю, что это не случайность. Его герои — не спасатели мира, а глубоко одинокие люди, столкнувшиеся с кризисом идентичности. И женщина — это идеальный проводник в этот кризис. От женщины ожидают, что она будет послушной дочерью, сексуальным объектом, заботливой матерью, успешной карьеристкой — часто одновременно. Мужчина может сменить костюм, женщина вынуждена менять всю себя. Мима должна быть «милой поп-идолкой» для одних, «серьёзной актрисой» для других, и «кто-то третий» создает её фальшивый дневник в интернете. Наблюдать за этим адом ожиданий — чистый экзистенциальный ужас. Мужчина может потерять работу, семью или смысл. Женщина может потерять себя — между тем, кем её требуют быть, и тем, кто она есть на самом деле. И я заметил эту аналогию в собственном произведении. Кризис идентичности Тавны после покушения. Она сознательно берет камень. Это акт отчаяния, но акт. И после этого она не может принять в себе эту способность к жестокости. Вопрос в том: «Чего она боится больше — что её поймают за покушение, или что она больше никогда не сможет вернуться в состояние «невинной жертвы»?» Кон редко писал мужчин в центре такого кризиса. Но писал. Детектива Токита бежит в сны сам. Пинстрайпа туда зашвырнули. Он прошел через «Кортекс-Вортекс» — аналог насильственного вторжения в сознание. Как сны в «Паприке», которые заражают реальность. Только здесь «реальность» — это его психика, а «сны» — это три бандитских шаблона, которые Кортекс туда записал. Могут ли эти три «я» договориться между собой? Или Пинстрайп обречен на вечную гражданскую войну в собственной голове? И один из главных вопросов, который я как автор теперь себе задаю: узнают ли они когда-нибудь друг в друге родственную душу? Тавна, расколотая надвое, и Пинстрайп, расколотый натрое. Смогут ли они помочь друг другу — или уничтожат, увидев собственное отражение в чужом безумии? Музыка: Hirasawa Susumu — Parade