— я же открываюсь тебе сейчас, разве нет?
он кожей чувствует её скептичное удивление.
— серьезно? это ты так открываешься?
— да. — он смотрит, как мертвых муравьев смывает в слив. может, и его ждет бесславный конец, если он и дальше будет поддаваться своему желанию следовать за люмин, как мотылек за огнем. к черту, можно пойти ей на уступки. можно уступить ей парочку ключиц — не так важны эти кости.
— я кошатник, кстати.
Читать далее
Блог (7)
когда кавех был маленьким, его мама умерла - что поначалу, конечно, весьма его напугало, но кавех быстро пережил это, потому что в тот же день мама открыла глаза, выплюнула на ладонь убивший ее кусочек яблока, посмотрела на него с недоумением, а потом повернулась к терпеливо ждущему рядом отцу и сказала:
- вот поэтому нельзя пересказывать шутки профессора Сайруса за столом.
Читать далее
— нахида сказала, что как только ты возьмешь в руки семена, ты должен замолчать, — говорит ему путешественник, стоя между аль-хайтамом и дверью в простую хижинку, которая будет служить им с кавехом домом на обозримое будущее. — тебе нужно ещё что-то сказать?
лебединый клюв чужеродный, прохладный и непривычный. аль-хайтам сдерживается, стараясь не отшатнуться, когда этот клюв скользит под челюстью, по щеке — просяще, порывисто. последняя бессильная мольба.
аль-хайтам чувствует теплую тяжесть на шее, на плечах — трепет крыльев, стук сердца. пальцы аль-хайтама зарываются в перья, и птичьи кости с мускулами перекатываются под ладонями, когда он прижимает кавеха к себе.
что тут сказать? какой смысл говорить что-то тому, кто не сможет ответить?
— дай пройти, — говорит аль-хайтам, осторожно спуская кавеха на землю. — чем раньше я начну, тем быстрее все закончится.
Читать далее
дверь щелкает, закрываясь за ними, и все тело аль-хайтама теряет свою мраморную несгибаемость, оживает знакомым теплом, горько-сладким, как вино, усталым до самых костей.
— нет у меня времени с тобой спорить, — говорит аль-хайтам.
— так не спорь. ты собирался меня бросить, ничего не объяснив. — кавех тянет руку, сгибает указательный палец на указательном пальце аль-хайтама. тот сжимает в ответ. — вы втроем собирались бежать, и если проклятие не убьет вас, то вы, скорее всего, сами перебьете друг друга. я не просто так не приглашал тебя на ужины, знаешь.
аль-хайтам не отвечает, только закрывает глаза и роняет голову, прижимая свободную ладонь основанием ко лбу.
Читать далее
предположительно, когда кавех не видит, кто-то кормит и моет аль-хайтама после неизбежных следствий кормления. на третий день кавех берет эту обязанность на себя, потому что кто бы этим ни занимался, но они делают все неправильно. аль-хайтам терпеть не может зачесывать волосы назад вот так. очень в духе аль-хайтама, правда - не приходить в сознание, потому что его бесит укладка? и у мыла, которым они пользуются, въедливый запах. слишком стерильный. слишком... какой-то. и кожу сушит вдобавок. натурально соль на рану.
будь аль-хайтам в сознании, он бы кипел от того, что попал в чужие руки. руки незнакомцев, которые этого не заслужили. кавеху хочется накричать на него: раз тебе так не нравится, так очнись уже.
глупость. идиотизм. просто смешно.
кавех приносит из их дома жасминовое мыло аль-хайтама. кавех приносит собственную розовую воду и масла. кавех занимается тем, что бережно откидывает голову аль-хайтама и массирует его горло, медленно вливая в его губы бульон, ложка за ложкой. эти же губы он мажет пчелиным воском после, чтобы не пересыхали.
дыхание аль-хайтама не меняется. его веки не вздрагивают. его пальцы даже не думают шевельнуться.
Читать далее
нахида вспоминает, как стояла у двери в палату аль-хайтама, и вина давила на нее изнутри, потому что она слышала кавеха. дверь была заперта, а кавех всегда говорил так тихо, когда оставался с аль-хайтамом наедине. но нахида - божество, и бог сумеру. она слышит каждую молитву. даже те, что не обращены к ней. даже те, что не предназначаются никому. даже если не хочет.
- неужели оно настолько интересное, аль-хайтам? что бы тебе эта капсула ни показала? - у кавеха хриплый голос. словно он все время сдерживает крик, какую-то тираду, которая может обернуться сокрушительной волной кислоты, которая сожжет его изнутри, как что-то куда более буквальное, чем банальная изжога. - так покажи мне. вернись и расскажи мне об этом. ответь мне. ответь мне. ответь мне сам, потому что меня чертовски утомляет представлять, как я буду вынужден носить тебя в моих мыслях до скончания веков. неужели тебе не стыдно?
Читать далее
- а это что такое? - спрашивает кавех в ужасе. - это я сделал?
он взмахивает рукой, обводя аль-хайтама в целом, и не сразу аль-хайтам понимает, что речь о царапинах на его спине. он не утруждается ответить, потому что - ну, а кто еще?
кавех ответа не ждет.
- где та мазь? - бормочет он сам себе очередной риторический вопрос, пока роется в коробке, до отказа забитой, как аль-хайтам считал раньше, средствами для ухода за волосами. вскоре кавех победно восклицает и достает крошечный пузырь с чем-то, что пахнет сладко, когда он выдергивает пробку и капает себе на пальцы.
с телом аль-хайтама он ведет себя так же, как с его домом: будто все это его собственность, будто всегда таковой была.
Читать далее
