Ильяс ощущал чужую боль, колкий гнев и холодное, густое отчаяние, и отчего-то это ранило его самого. — Всё в ваших руках, Габи-бей, ваша жизнь и ваше же счастье. — В руках твоего господина, — возразил Габи и глухо рассмеялся. Смеялся долго, мешая смех и слёзы, и Ильяс не прерывал его, осторожно касаясь и не пытаясь поправить как Аяз. Господин у них теперь был один.

Они вывалились из фургона шумным комом. Хотя были в человеческой форме, всё равно рычали, щёлкали зубами и толкались. Крупные альфы в чёрных футболках, штанах и берцах, бритые почти под ноль. Стоило из фургона высунуть ногу их мажонку, как волкуши дружно взвыли и полезли ему помогать. Мажонок в их помощи явно не нуждался, хохотал, пихал вояк-альф, выше себя чуть не в два раза, но всё равно встал на землю через их руки.

Смену Года они вместе отмечали пятый раз. В первый год Тум сам выбирал, в каком борделе они зависнут и какую экзотику опробуют. На двоих. Потому что иначе не получалось. Он решался потрогать Ди, только когда латал огнестрел или тащил полуживого — и не то чтобы такие перспективы радовали. А бордель — другое дело.

Так они стали не просто соседями, а друзьями. Вместе в школу, вместе на футбол, вместе в колледж. Всё вместе. Поначалу из-за родителей, а потом втянулись. Иметь под боком надёжного бро — дорогого стоило. Особенно когда сам видел, что этот бро ел земляных червяков или от страха орал в грозу и сучил ногами.

Легко было рассуждать людям там, на безопасных землях, а здесь, на границе, Дмитр с почтением относился к Лесу и любому зверью в нём. Ещё помнил рассказы деда, как с волколиким тот ходил на совместную охоту — и не было тогда никакой вражды, оборотни делили Лес с людьми. Мальчишкой альфа очень любил эти истории, а сейчас осталось лишь приятное воспоминание, словно от добрых сказок. Лес Дмитра никогда не пугал.