— Как дальше жить? Что мне вообще делать-то? Она опускает взгляд, будто стыдясь своей жалости. Кульгавая смотрит на неё. Глухо, пусто усмехается. — Кури, ебись и вскрывайся.

— Ты слишком не ахуевай. — цедит Софья, нависая над девушкой. — Пришла сюда права качать? Не выйдет. — вжимает хрупкое тело в стену, словно котёнка, при том даже кончиком пальца не касаясь. — И не скидывай косяки на свой пиздеж, — следом почти выплевывая, — Курсант Рагимова. Диана сглатывает, лопатками ударяясь об холодную стенку здания. Стискивает зубы, голову выше задирает. А в глазах — ярость.

– Тебе необязательно быть сильной передо мной. Хочется верить этим словам. Хочется льнуть вперёд, вжаться в тело напротив крепко, что есть силы. Хочется заплакать, будто Соня не семнадцатилетний подросток, а всё ещё дитя, жаждущее теплоты. Хочется сломаться, поддаться, упасть. Но разобьются колени. – Нет. – выпаливает, – Это же пидорство, не так ли? Абдиева Мафтуна не такая.

Дверь кабинета информатики громко закрылась, внутри были только двое ненавидящие друг друга ученика из 11 класса.

— Не удержать даже, — Малышенко болтает ногами над высотой, — сыпятся себе песчинки в этом стекле, и громко так всегда, будто, — запинается, — будто я, блин, не знаю, что всё ведёт к концу. — И сколько для тебя их там осталось? — Для нас, Кира.