Влечение сменилось отчаянием. Было очевидно, насколько этому человеку из холодного Питера все равно на события прошлой ночи и уж тем более на самого Илью, раз в нем нет ни слабости, ни колебаний, только структура. Илья буквально ощущал, как его затягивает в черное болото, глядящее из глубины равнодушными зелеными глазами. Поднялась тошнота, будто силой засунутый в себя завтрак вот-вот вывернется прямо сейчас на сидение спереди, и вся арена обернется на мерзкие звуки. И только Он — не обернется.