Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по аудитории и на секунду задержался на ней. Не на лице, а на ее руках, сжимающих карандаш. Руми опустила глаза, чувствуя, как по щекам разливается жар. Ей стало трудно дышать. Она ненавидела эти моменты — его вторжения в ее хрупкий, выстроенный с таким трудом мир. Но вместе с ненавистью приходило и другое, странное, тягучее чувство — облегчения. Словно кто-то взял на себя тяжесть дышать за нее.