"Подарок". (Мини-зарисовка, оридж прямо в блоге🤟)

Паша всегда думал, что он очень творческий. Вечно какую-то муть руками мастерит, в любую свободную минуту, а потом, сверкая глазюками, словно масляными лампами, сует мне под нос со словами: "Дим, смотри, что получилось". В эти моменты он становится таким трогательно юным, каким был, когда мы только познакомились, что даже в самый тяжёлый день самая тупая хрень, которую он смастерил, кажется мне вполне себе милой. И вот я лежу под одеялом и очень чётко чувствую, что сейчас не больше восьми утра, и что у меня под носом сгустились ароматы, которые между собой выясняют, который из них достоин сжечь мне все волосы в носу. Глаз я не открываю, так как мне страшно, но в голове начинает выстраиваться примерная картинка. Рыбой тащит просто страшно. Так, дальше... какой-то "морской бриз", по мнению производителей мужских мыльно-рыльных. А вот это что? Зефир? Кошмар какой. Можно было бы и не заметить за ароматом рыбы, но всё же есть что-то ещё... специи какие-то и лёгкий запашок кошачьей хавки. Я слышу, как шуршит какая-то бумага, словно газета. Та самая газета, которую каждому в почтовый ящик по утрам пихают: листики тонкие, пахнет за километр чернилами и плесенью, и вся она какая-то влажноватая — что аж мурашки по предплечьям бегут и передёргивает, пока до мусорки её несёшь. Ещё слышится тихое дыхание Паши. Лежа вот так, в голове стоит жутковатая картинка: как он сидит у изголовья кровати, таращится не моргая и держит... что? Что же это за хрень? Рыба... Кажется, она — ключ к разгадке. Ну или глаза открыть и посмотреть? Но так не интересно. В голове вспышкой возникла мысль, что сегодня ведь выходной день, потому что сегодня двадцать третье февраля. Меня чуть не пробрало на смех. "Не может быть", — подумалось мне, и я всё же приоткрыл один глаз. Как я и думал, у изголовья сидел Паша и пялился на меня своим стандартным взглядом "Гляди, чё сделал!". И действительно, это было оно — новомодное и "оригинальное" подношение в виде набора рыбы, гелей для душа, носков, колбасок — и всё это на шпажках и в обрамлении той самой газеты, перетянутое грубой бечёвкой, после которой чешутся руки. В бутончики салями, напоминающие больные прыщами гвоздики, нырял и прятался жирный заголовок: "Люди требуют закрыть скотомогильник". Я сомкнул губы покрепче, стараясь не заржать, вдохнул пару раз, прокашлялся. — Это мне? — спросил я тупо, ведь всё, что делал Паша, всегда было только для меня. — Конечно. С праздником, — кивнул он и влажно чмокнул меня в щеку. — Спасибо. Но... радость моя, а маршмеллоу тут нахера? — Да просто для цвета. Розовенькие, — улыбнулся он, пожимая плечами. — Розовенькие, — повторил я, кивая, словно в его ответе был смысл, — и всё-таки рассмеялся.