Леон Кеннеди слишком долго был идеальным агентом: сильным, автономным, пригодным, почти свободным от собственного тела. Блокаторы держали омегу внутри него в тишине, пока система называла это стабильностью. Грейс Эшкрофт, молодая альфа, должна лишь оценить риски. Вместо этого она видит человека. История о любви как сбое протокола: грязной, телесной, нерациональной — и слишком живой, чтобы её можно было списать на химию.

После проваленной операции Леон Кеннеди становится идеальным обвиняемым: яд в крови, чужие подписи на его биометрии, закрытая комиссия вместо спасения. Он почти готов принять приговор, пока Грейс Эшкрофт не появляется в следственном блоке с украденным маршрутом и решением вытащить его любой ценой.

После финала Resident Evil 9 кошмар не закончился. Эмили не отпустили: для системы она слишком ценное доказательство обратимости мутации. Грейс остаётся рядом с ней и сама постепенно становится ресурсом. Леон Кеннеди видит, как история повторяется — ребёнок, лаборатория, протоколы, живые люди в статусе объекта. Он не хотел допустить этого снова. Но остановить не смог.

После Раккуна Леон Кеннеди попадает в закрытый корпус, где из выживших делают федеральную собственность: расписание, тренировки, медосмотры, запреты и слишком тонкие стены. Грейс Эшкрофт учится держаться рядом с ним молча — пока одна ночная симуляция не ломает всё, что они оба пытались контролировать. Это история о желании, вине и нежности, которая приходит поздно, но всё равно меняет правила.

После Раккуна Леон Кеннеди остаётся живым, но слишком молодым для того ада, который уже носит в себе. Грейс Эшкрофт, старший куратор с опасной пристрастностью к тем, кого нельзя бросать, берёт его под свою ответственность. Она должна удержать его, защитить Шерри и сохранить дистанцию. Но Леон взрослеет под её рукой слишком быстро — и однажды смотрит на неё уже не как спасённый.