‎— У тебя колодка немного другая, — пробормотал Петр, поправляя положение лезвия на ботинке. — Но если чуть сместить... Дай-ка ногу. ‎ ‎Илья замер. Предложение было диким. Абсудным. Невозможным. Лезвия и коньки — это святое. Личное. Ни один фигурист в здравом уме не даст их сопернику просто так. Ни один фигурист в здравом уме не предложит помочь. ‎ ‎А Петя предложил.

Петр делает ещё один глоток сока, ставит стакан на стойку с мягким стуком и смотрит на Илью в упор. — Фигурным катанием. Но, судя по всему, вы не из нашего мира, раз не узнали меня. В его голосе звучит лёгкая, едва уловимая насмешка. — О, я просто… — начал Малинин, но его мягко перебили. Петр наклоняется чуть ближе. И тихо, почти не разжимая губ, чтобы слышал только Илья, говорит на чистейшем русском. ‎ — Илья, у тебя родинка на шее выдаёт. И вообще, я твой голос узнаю из тысячи.

Прежде чем успел подумать, включить тормоза или хотя бы вспомнить английские слова, чмокнул его в щеку. ‎ — That's... for the tea! — выпалил он и тут же осознал, что ляпнул не то. Какое "for the tea", идиот?! — I mean. Wait, no — щеки вспыхнули пожаром, — it's not FOR the tea, it's... oh God... — он перешел на русский в панике. — За чай! То есть не за чай! I didn't mean it like that! Просто спасибо! Thank you! For everything! — и, не в силах больше выдавить ни слова, рванул к лифту. ‎

Пётр Гуменник — спокойный, невозмутимый, вечно улыбающийся краешком губ стоял перед ним взъерошенный, с бешеным пульсом и дрожащим голосом. В кофте наизнанку. С наполовину завязанными шнурками. Из-за него. Из-за его сообщения. — Это правда? — перебил Петя. — То, что ты написал. Это правда или розыгрыш? Я бежал. Я чуть шведа не сбил. Бежал, чтобы узнать — это серьёзно или завтра ты скажешь «с первым апреля, дурачок, ты попался»? ‎

«Илья, тот самый Илья, который шарахался от объятий Изабо как от огня, сам разрешил себя коснуться. Он смотрел на Петю так нежно, что у Изабо перехватило дыхание. Она поняла, что дело не в том, что Илья не умеет быть теплым. Он просто не хотел быть теплым с ней». Годы попыток стать для кого-то видимой. И один момент, когда кто-то другой снял с себя толстовку, накинул ей на плечи и сказал: «Оставь. Она тебе идёт». Потому что иногда достаточно одного человека, который просто смотрит.