Зарисовка, слишком маленькая, чтобы выложить

Ло Бинхэ больше не кричит о том, что любит. Лишь улыбается сладостно, да пожирает своего учителя глазами. Смотрит дико и страстно, не уступая в этом своей более взрослой версии. Глядит как изголодавшийся волк на впервые встретившуюся в его жизни овечку. Едва ли слюни не текут по обезображеному неистовым желанием лицу, да вот только нет их, как нет и овечки. Есть лишь хитрый Цинцзинский змей, что вьётся на шее зарвавшегося волка – волчёнка, в глазах бессмертного. Встречает этот взгляд, ловит его исподлобья, да видит другое. Змей видит в этих глупых глазах всю ту одержимую любовь, на которую только способен одичавший зверь, желающий вкусить запретный плод. Змей что-то чувствует, когда на языке от зверя остаётся лишь непонятная никому из них.. нежность? Кажется, этот змей счастлив, но почему-то ему чудится, что близится конец. А волчёнок в это время сидит в ногах своего божества и лобызает его, будто бы больные, нефритовые лодыжки и смотрит, пока небожитель не видит. Смотрит-смотрит-смотрит, словно просит об одолжении. Словно ему уже делают одолжение. Словно это лучшее одолжение в его жизни, и он готов на всё, лишь бы его не забрали назад. А змею смешно. Змей, не первую жизнь живущий, готов то ли залиться хохотом, то ли забиться в истерике, но не знает, что лучше и потому молчит. Змей видит в глазах волчёнка лишь мольбу. Он явственно представляет себе картину, где волк в шкуре поношенной овцы, сложив лапы в молитвенном жесте, вознося отчаянные крики своему божеству, и принося в жертву себя самого, молит лишь о том, чтобы его небожитель никогда не переставал касаться его, смотреть на него. Чтобы его божество было рядом. И Шэнь Цинцю принимает эту мольбу. *** Нашла, пока чистила заметки. Вообще, ей уже месяца три точно, но раз уж есть, то чего ей пылиться там? Пусть пылиться здесь)