Ло Бинхэ больше не кричит о том, что любит. Лишь улыбается сладостно, да пожирает своего учителя глазами. Смотрит дико и страстно, не уступая в этом своей более взрослой версии. Глядит как изголодавшийся волк на впервые встретившуюся в его жизни овечку. Едва ли слюни не текут по обезображеному неистовым желанием лицу, да вот только нет их, как нет и овечки. Есть лишь хитрый Цинцзинский змей, что вьётся на шее зарвавшегося волка – волчёнка, в глазах бессмертного. Встречает этот взгляд, ловит его исподлобья, да видит другое. Змей видит в этих глупых глазах всю ту одержимую любовь, на которую только способен одичавший зверь, желающий вкусить запретный плод. Змей что-то чувствует, когда на языке от зверя остаётся лишь непонятная никому из них.. нежность? Кажется, этот змей счастлив, но почему-то ему чудится, что близится конец. А волчёнок в это время сидит в ногах своего божества и лобызает его, будто бы больные, нефритовые лодыжки и смотрит, пока небожитель не видит. Смотрит-смотрит-смотрит, словно просит об одолжении. Словно ему уже делают одолжение. Словно это лучшее одолжение в его жизни, и он готов на всё, лишь бы его не забрали назад. А змею смешно. Змей, не первую жизнь живущий, готов то ли залиться хохотом, то ли забиться в истерике, но не знает, что лучше и потому молчит. Змей видит в глазах волчёнка лишь мольбу. Он явственно представляет себе картину, где волк в шкуре поношенной овцы, сложив лапы в молитвенном жесте, вознося отчаянные крики своему божеству, и принося в жертву себя самого, молит лишь о том, чтобы его небожитель никогда не переставал касаться его, смотреть на него. Чтобы его божество было рядом.
И Шэнь Цинцю принимает эту мольбу.
***
Нашла, пока чистила заметки. Вообще, ей уже месяца три точно, но раз уж есть, то чего ей пылиться там? Пусть пылиться здесь)
Читать далее
Блог (3)
Итак. Сижу я, думаю, что раз уж я хочу повышать писательский скилл, то и писать должна как можно больше, чтобы набить руку. И я пишу, честно! (и вовсе не по абзацу в день, честно-пречестно!!!!)
И так вот. Что делать, если я просто-напросто не понимаю как написать последнюю, заключительную сцену, к фику, который собиралась дописать и выложить ещё несколько дней назад? Я не знаю. И при этом, прекрасно понимая, что возможность описания (в лучшей или худшей степени, неважно) каких-либо конкретных сцен зависит от опыта, личного (и чужого) и писательского (и читательского в какой-то мере), я просто бьюсь об стенку (Сянь-Сяню три годика, отстаньте!).
А ещё накатили мысли, что абсолютно всё в том фике необоснованно и вообще сама идея – херня полнейшая. Если это то, с чем сталкиваются творческие люди, усердно работающие над чем-то одним, то мне нас вас жаль.
К чему это? Скорее всего, чтобы самой себе обозначить эту проблему, принять её и пока оставить тот фик в черновиках (которых на деле немного, потому что обычно я просто в двух словах описываю идею и забываю о ней, не желая развивать). Думаю, что сейчас я начну работать над чем-то другим, так что ждать от меня чего-то в ближайшую неделю-две не стоит.
Всех люблю целую, с вами был Прошлогодний Василёк❤
Читать далее
Мобей-цзюнь — осколок ледника, из милых её замёршему (а было ли когда-то иначе?) сердцу Северных пустошей. Её дыхание — пустынный лёд. Она дышит холодом, холод внутри неё. Он оседает густым туманом в лёгких и по-родному царапает её бледную, лебединую шейку изнутри своими привычными и с детства знакомыми длинными коготками, не то играючи, не то желая растерзать место своего невольного заточения и выбраться наконец, подхваченный безжалостными северными ветрами. Живущий в её бренном теле, он является частью её разума, нечаянным свидетелем её жизни и будет таковым до конца. Он прохлаждается — хах… — в её тушке; бегает от пяток к голове, путает мысли и как никогда Мобэй-цзюнь сейчас жаждет уничтожить его, вырвать из себя с корнем и сгореть после на пепелище и кочует дальше. Если бы в один момент Мобэй-цзюнь, задержав взгляд на зеркале на пару секунд больше, чем ни одной, краем глаза заметила на своих бледных, как у человеческого мертвеца, ладонях серебряный иней, она бы не удивилась. Но при дворе Мобэй-цзюнь уже давно никто не находил ни одного зеркала.
Это тот самый спонтанный выкидыш текста, который мог бы стать полноценным драбблом, если бы у меня было желание работать на больничном, но его нет:(
А если серьёзно, то я хочу написать драббл, где основной парой будет фем!Мобей-цзюнь и Шан-мой-любимый-мальчик-Цинхуа. И при этом в реалиях ПГБД, но с одним отличием: Цинхуа всё же является попаданцем, но из-за того, что Шэнь Юань по каким-то причинам не попал в новеллу, всё пошло по накатанной. И вот, Бингэ, завидуя и проклиная Мобэй-цзюнь за то что та имеет наглость жить счастливо со своим возлюбленным, в то время как её господин страдает в одиночестве (ага, сколько там у него жёнушек в гареме?), решает подставить Цинхуа, заявив что он собирается предать Мобэй и заставить ту убить подлеца своими руками. Это и произойдёт, и отсюда и пойдёт повествование, суть которого заключается в том, что после того, как возлюбленный Мобэй умер, она начинает замерзать. И конец у фф планируется не положительным, потому что в итоге Мобэй-цзюнь, осознав невиновность Цинхуа впадёт в отчаяние, что только усилит неизвестную хворь, и правительница севера, заледенев (во всех смыслах) окончательно покинет этот мир вслед за возлюбленным.
Но это всё будет написано, только когда кто-нибудь со всей дури пнёт меня, так что пока подождём появления этого светлого человечка
Читать далее
