Я смотрю на него, и внутри у меня роются какие-то несвязные глупые мысли. По краю балконного окна гуляет кот; в моей голове гуляет свистящий ветер. Мы молчим друг на друга звонко и долго, но я чувствую – эта тишина либо просто обречена на провал, либо кто-то из нас врёт. Трубецкой не смотрит в глаза и сжимает мою сухую ладонь. В пальцах нестройными звуками приятной болью покалывают искорки. В светло-ледяных глазах я впервые вижу трещины. Всё-таки, наверное, второе.

Пущин остался в воспоминаниях нежарким и тихим летним днём, вкладышами от жевательных резинок и фотографиями на старую мыльницу, которую Саша откопал в недрах чердака захламленного общежития. Прогулками по ночному Питеру и искренностью, будь то огромная, почти детская радость или такое понимание, от которого почему-то щиплет в носу.

..у вечной любви нет смерти.