Заметки на полях - К главе 4

...Тело его теперь, хоть и оставалось таким же нескладным, вытянутым до несуразности, неуклюже неловким, ощущалось по-другому, будто оно налилось силой, мужской крепостью, жесткостью, стало прочнее и понятнее... Отчетливо осознал он эти изменения в себе после того как в пылу очередного спора с младшей сестрой ударил рукой по спинке стула, отчего у последнего с хрустом надломилась ножка и тот сложился шалашиком на пол. Неподдельный страх в глазах сестры в тот момент немного напугал и его самого, не ожидавшего от своего поступка таких разрушительных последствий... ...Череду фантазий об истязании обнаженных мальчиков, извивающихся на раскаленной плите, умоляющих его о пощаде, стоящих перед ним на коленях и всячески унижающихся, несколько разбавили новые мечтания, в которых впервые появились, не то чтобы женщины, а некие бесполые существа, отдаленно женщин напоминающие. Они представлялись худенькими, сухенькими, с плоским, поджарым животом, маленькой, еле очерченной грудью, узкими бедрами, жилистыми руками, немного напоминали симпатичных подтянутых мальчишек лет 17, но без каких либо намеков на типично мужские органы, у них были мягкие, пахнущие сеном и молоком волосы, темные и не слишком длинные. Какие либо особенных черт лица не отмечалось, лиц вообще не было видно, он всегда представлял себя лежащим сверху на таком гладком, хрупком создании, он сдавливал и сжимал его шею, а оно красиво выгибалось и дергалась в ответ, по-лошадиному фыркало прямо в ухо, легонько касаясь его снизу одними кончиками твердых костистых пальцев. Наверняка подобные эротоманские фантазирования были крайне далеки от считающихся нормальными, но в них было некое умиротворение, в прывычном для большинства смысле, что, конечно, сильно разнило их от прошлых видений, полных неприкрытого садизма гомоэротического характера. Те первые отроческие грезы, дикие, яркие и злые, что породили внутри него целый мир, ставший настоящей отрадой и подлиным источником тайного наслаждения, теперь же ему самому начинали казаться по меньшей мере неприличными, нелепыми, даже болезненными. Он старался отгонять от себя подобный морок, если он приходил, усилием воли вымарывая из мыслей картины, навязчиво рисуемые воображением: истерзанный отважный и юный партизан, пытаемый полицаем, корчащийся от невыносимой боли у ног своего мучителя, кусающий до крови губы, искаженные еле сдерживаемым криком... Мелкий воришка со всех ног спасается бегством от всадника верхом на вороном коне, поганец трясется от страха, спотыкается и падает прямиком в вонючую лужу, и вот уже у него на шее петля, а тело беспомощно волочется по земле, превращается в окровавленный кусок мяса... Школьный задира, верховода всей окрестной шпаны, глотая слезы, с пунцовыми от стыда щеками, медленно раздевается под угрозой ножа, стягивая одежду дрожащими руками, обнажая такое неожиданно тощее, беленько-розоватое тельце...