- А вы, Сергей Алексеевич, на Вячеслава Бутусова похожи...
И расслабленному было С. снова беспокойно, неловко, снова незнакомые имена, снова неясно, о чем ему говорят... и главное - зачем ему это говорят... и взгляд С. вновь уходит куда-то вбок, от лица собеседника в сторону, в черное проемище приоткрытого шкафа...
Но притворяться, что он понимает, о ком идет речь - глупо...
- Я не знаю, кто это..., - отвечает он наконец, отпивая изрядным глотком разбавленного спирту из кружки.
- Музыкант такой, артист... Из Свердловска... группа называется, называется она.... Сейчас, сейчас... Наутилус Помпилиус, вот! Я был на их концерте в Ленинграде, тем летом и видел... Он в живую прям вылитый вы, чесслово!
- Ясно... - только и мог сказать С.
- Он красивый..., - неожиданное такое добавление..., - Он нравится девушкам...
Девушкам еще и не такая шляпа нравится, хотел было возразить на это С., но все же не решился - познания по части женщин у него были так себе, скудноватистые, простецкие... лучше промолчать, а то и срезаться можно... Выставить себя дураком...
- Как этот твой... Давид?, - С. все же пытается хоть как-то поддержать разговор, и кивает на фотокарточку, заботливо приглаженную мальчишеской рукой к щелке по краю зеркала...
- Не Давид, а Дэвид! ... Дэвид Бо- у- и...
- Ну по-русски то он Давид..., - С. подливает себе еще спирту.
- Ха-ха... ну наверное, ха!...
Продолжение заметки постом ниже
Читать далее
Блог (6)
- Нет, не такой, - голос у мальчика вдруг становится серьезным...
- Не такой... что?,- С. потихоньку теряется в происходящем, пожалуй что ему не стоит так много пить...
- Бутусов красивый, но по-другому... у него такая темная красота,... мистическая и таинственная... он - мрачный романтик!
"Урод значит какой-то!" - грустно думает С., хотя с кем его еще можно было сравнить... Диссидент небось...
- Я думаю, что он очень... очень-очень привлекательный... Сексуальный... (Тут С. поперхнулся, но не громко, по крайней мере он так думал...)
... - Бутусов - поэт-мистик, как из Серебряного века!
- Понял..
Мистик, так мистик, пусть так... Черти его знает, что у нынешних подростков в голове... кстати о голове, она определенно будет болеть с утра... но с этим уже ничего не попишешь...
...Что-то его захваливают в последнее время - то Галочка ни с того ни с сего брякнет, что он похож на киноактера, то вот теперь этот гаврик со своими артистами... не к добру это...
- А вы про них правда не знаете? Про Наутилусов?
- Это моллюски такие...
- Да нет, я про группу... вы точно слышали... Я хочу быть с тобой, Я хочу быть с тобой. Я так хочу быть с тобой...
- Такое не слушаю...
- А хотите включу? У меня есть кассета... Можно?
-Валяй, - С. только пожимает плечами...
Я пытался уйти от любви
Я брал острую бритву и правил себя
Я укрылся в подвале, я резал
Кожаные ремни, стянувшие слабую грудь
Я хочу быть с тобой
Я хочу быть с тобой
Я так хочу быть с тобой
Я хочу быть с тобой...
- Ну как вам?
Глядя на кокетливо кружащегося по комнате мальчика и его изгибающиеся в танце тонкие безволосые руки поверх такой безмозглой рыжей головушки, С. ни с того ни с сего рубанул сермяжную правду-матку, от чистого, так сказать сердца...
- Я такую галиматью в жизни бы не сочинил...
Но заместо того, чтобы надуться, мальчик только смеется...
- Но про подвал же хорошие строки... ну разве нет?...
- Ну неплохие... - нехотя соглашается С...
Читать далее
... И Андрей послушно будет целовать его везде - везде, куда С. ему укажет - и плечи, и грудь, и живот, а после С. зажмет в кулаке длинные, светлые волосы, толкая вниз и.. и... и.. и...
Мечтание стало настолько невозможно, невообразимо прекрасным, что он не находил в себе ни сил, ни решимости фантазировать дальше - слишком смело, слишком живо, слишком много... Даже трогать себя не хотелось, хорошо и напряженно было и так. А щеки горели, в животе все скручивало пламенем, губы растягивала наглупейшая, блаженно благостная улыбка...
С., чуть ли не мурча от захлестывающих его восторженных чувств, натянул плед на голову, с силой прижав колючую ткань к лицу - чтоб ни крупицы этого всепоглащающего счастья не вышло, чтоб не делиться им ни с кем, остаться один на один - только он и выдуманный им Андрей...
Хлопает дверь.
- Сережа, иди есть. Сережа, ты что заболел?..
- Нне.. нет, я... я не хочу сейчас. Может позже... Я полежу немного, мам...
- Ну хорошо, - мать прикрывает дверь, шаги ее глохнут где-то на кухне.
Даже есть расхотелось, ничего себе...
... Так, на чем он там остановился...
Андрей стоит на коленях, обнаженный, хотя можно ему пятнистую рубашку эту дурацкую и оставить, а брюки с бельем пусть себе под ноги постелит - а то солома острая, изранится весь, бедолага...
Конечно же Андрей будет удовлетворять его ртом - самая лучшая ласка, идеально распределяюшая роли - ведущего и ведомого, подчиняющего и подчиненного, унижающего и униженного - она уже давно, на подсознательном уровне, была выбрана С. как наиболее незатруднительная для него самого, не требующая никаких особых навыков...
Без сомнений, Андрей не будет готов так вот сразу, замнется, испугается, застесняется, скажет, что это слишком, он не может, у него не получится...
Тогда С. ласково приободрит его парой подщечин, не сильно, но так чтоб тот понял, кто здесь главный, успокоит его, скажет, что понимает, как это стыдно, мерзко и унизительно, но так надо, это единственный способ доказать свою преданность, показать свое уважение...
И Андрей все сделает - как хороший и прилежный мальчик, как миленький сделает - поначалу, конечно, похнычет, может даже немного поплачет, но быстро войдет во вкус (ха!), еще и будет смотреть на него снизу вверх своими влажными, большими глазами - умоляющее так смотреть, выпрашивающе...
А после и вилять начнет задом, приподнимет на коленках свои худые беловатые бедра, нетерпеливо будет переступать длинными ножками, дергаться, прогибаться, просто как кобыла в охоту, как сука течная, как блядь последняя...
А.. ах.... ах!
Все, естественно, перепачкалось: и простынь, и плед, и штаны спортивные...
"Ну и черт с ними," - лениво думал С., растирая сперму по простыне, прежде чем отвернуться к стенке и провалиться в мягкий, послеоргазменный сон - подумаешь, какое дело, будто бы в первый раз...
/Продолжение заметки постом ниже/
Читать далее
..А после всего действа, мечталось ему уже в полудреме, он привяжет Андрея в деннике, запрет и станет ухаживать за ним как за самой редкой и ценной лошадью, кормить с рук и мыть..холодной водой, правда, за неимением горячей, противно, С. то уж знает, но что поделать..Андрею будет неприятно, зябко и мокро, он будет скулить, но терпеть..
Впрочем-благородные мысли зашебуршились в умиротворенной голове С.
- не следует так перебарщивать со строгостью, всетаки Андрей изрядно потрудился, доставил удовольствие, было бы несправедливо его излишнее стращать сверх меры.Можно и из чайника кипяточку добавить чуть в ведро..Нечестно же оставлять Андрюшины старания и страдания без должного отклика, немного заботы к пленнику не умалит достоинства С. Но взамен от Андрея потребуется всякое разное..безусловно!Что бы еще придумать?..Хмм..а как насчет замечательного дореволюционного развлечения - порки на конюшне?..Пожалуй, оно им обоим подойдет..
..С. давно уже хотелось трогать Андрея, трогать везде, кусать, щипать, разглядывая при это его лицо, причинять боль, терпимую, не опасную, но все же боль..
Но вот о телесной близости с Андреем он до сего момента особо и не думал, вернее усилием воли запретил себе думать - не хотел даже в мыслях все непоправимо испортить или не дай бог слишком быстро пресытится столь милой фантазией -с лету перегруженная развратом, она могла легко выдохнуться, подпитывать ее пикантным подробностями следовало постепенно, размеренно и не торопясь, растягивая удовольствие..
Укрощало воображение еще и банальное незнакомство с предметом- С. ничего толком не понимал в эротике, секс казался ему явлением сугубо биологическим, просто одна из многих вариаций размножения у животных, процесс по сути своей примитивный, механический, почти что скучный, ничего возвышенного он в нем не находил.Про половые связи между мужчинами, он, конечно же, слышал, и, конечно,вполне искренне подобные непристойности осуждал, полагая их категорически неприемлимыми для любого психически полноценного человека.Свои очевидно плотские желания, направленные на Андрея, С. определял как что угодно, только не как гомосексуализм. Он ведь не хотел "любить" его -он хотел обладать им, подчинить себе, пометить, испачкать собой, наказать - за красоту, за легкий нрав, за чересчур яркую рубаху, прямой ясный взгляд и звонкий смех..за все то что отличало их друг от друга, за то что вечно зажатому и серому С. было недоступно..
Ему нужно, жизненно необходимо было, хоть и ненадолго, хоть и крайне извращенно, но обозначить свою власть над Андреем - то была потребность, порождающая влечение совершенно иного порядка, нежели чем банальная похоть. Так по краней мере считал сам С.
А что до физического возбуждения охватывающего его при мысли как Андрей будет покорно и старательно брать его член себе в рот -ну так это просто глупое тело не знает как должным образом реагировать на такие сложные чувства..
Кароче говоря, все нормально.Ничего постыдного в подобных мечтаниях и нет..Ну нет же?..
Читать далее
Художественная литература научила С., что жизнь лошадиная - трудна, мучительна и преисполнена страданиями и несправедливостью.
Лошаденки веками обреченно таскали на своих изломанных спинах тяжеленные и наглые двуногие телеса, тягали повозки, нагруженные никчемным людским хламом и ломом, послушно бросались грудью прямо на копья и прочие орудия убийства во времена сотен тысяч человечьих войн, ценой собственной жизни даря царям и императорам победы. А взамен неблагодарные людишки только и стягали бедных саврасок с самого жеребячества кнутом, покалачивали по хребту палками и прутьями, клеймили бока раскаленным железом, ругали таких красивых и благородных животных клячами...
Вообщем, издевались как могли, принижали и выбивали всеми возможными способами из несчастных, кротких созданий, искренне преданных всем своим существом человеку, их лошадиный и оттого неспособный на явственный ропот дух.
А ведь лошадь без человека обойтись может, а вот человек без лошади... страшно и подумать как бы развернулась История не будь наивная коняшка одомашнена, а лучше сказать, закабалена первобытным племенем двуногих варваров...
Читать далее
...Тело его теперь, хоть и оставалось таким же нескладным, вытянутым до несуразности, неуклюже неловким, ощущалось по-другому, будто оно налилось силой, мужской крепостью, жесткостью, стало прочнее и понятнее...
Отчетливо осознал он эти изменения в себе после того как в пылу очередного спора с младшей сестрой ударил рукой по спинке стула, отчего у последнего с хрустом надломилась ножка и тот сложился шалашиком на пол. Неподдельный страх в глазах сестры в тот момент немного напугал и его самого, не ожидавшего от своего поступка таких разрушительных последствий...
...Череду фантазий об истязании обнаженных мальчиков, извивающихся на раскаленной плите, умоляющих его о пощаде, стоящих перед ним на коленях и всячески унижающихся, несколько разбавили новые мечтания, в которых впервые появились, не то чтобы женщины, а некие бесполые существа, отдаленно женщин напоминающие. Они представлялись худенькими, сухенькими, с плоским, поджарым животом, маленькой, еле очерченной грудью, узкими бедрами, жилистыми руками, немного напоминали симпатичных подтянутых мальчишек лет 17, но без каких либо намеков на типично мужские органы, у них были мягкие, пахнущие сеном и молоком волосы, темные и не слишком длинные. Какие либо особенных черт лица не отмечалось, лиц вообще не было видно, он всегда представлял себя лежащим сверху на таком гладком, хрупком создании, он сдавливал и сжимал его шею, а оно красиво выгибалось и дергалась в ответ, по-лошадиному фыркало прямо в ухо, легонько касаясь его снизу одними кончиками твердых костистых пальцев.
Наверняка подобные эротоманские фантазирования были крайне далеки от считающихся нормальными, но в них было некое умиротворение, в прывычном для большинства смысле, что, конечно, сильно разнило их от прошлых видений, полных неприкрытого садизма гомоэротического характера. Те первые отроческие грезы, дикие, яркие и злые, что породили внутри него целый мир, ставший настоящей отрадой и подлиным источником тайного наслаждения, теперь же ему самому начинали казаться по меньшей мере неприличными, нелепыми, даже болезненными.
Он старался отгонять от себя подобный морок, если он приходил, усилием воли вымарывая из мыслей картины, навязчиво рисуемые воображением: истерзанный отважный и юный партизан, пытаемый полицаем, корчащийся от невыносимой боли у ног своего мучителя, кусающий до крови губы, искаженные еле сдерживаемым криком... Мелкий воришка со всех ног спасается бегством от всадника верхом на вороном коне, поганец трясется от страха, спотыкается и падает прямиком в вонючую лужу, и вот уже у него на шее петля, а тело беспомощно волочется по земле, превращается в окровавленный кусок мяса... Школьный задира, верховода всей окрестной шпаны, глотая слезы, с пунцовыми от стыда щеками, медленно раздевается под угрозой ножа, стягивая одежду дрожащими руками, обнажая такое неожиданно тощее, беленько-розоватое тельце...
Читать далее
