Большего всего я хотел, чтобы Соня считала, что я хочу её убить. Что я могу. Меня это возбуждало. Только когда она именно это меня и спросила, так ли это, я ответил убедительно, что нет — умирая внутри, в мыслях её убивая. Для меня, такое признание ей, стало было интимней, чем если бы она спросила меня о том, люблю ли я её—она и спросила, но позже—и я мог лишь скрывать. Наблюдать ещё, как её глаза расширяются, как дрожит голос, когда она всерьёз думает, что я сумею, не раздумывая её прикончить.

Изнутри доносились размеренные звуки — шорохи, хруст, кажется даже глухие удары. Меня никогда не били, и я точно не знала поэтому. Пришло лишь на ум, что это были именно они — удары. И я не сразу от этого поняла ещё, что происходит. Совсем и не оказалась готова к тому, на что мне предстояло смотреть. Ксюша лежала на полу, её руки всё ещё судорожно тянулись вверх, словно пытаясь за что-то ухватиться. За жизнь, наверное. Только никто ей не помогал. Её умерщвляли, рвали на части трое.