Макс не говорит «я скучаю». Он говорит: «Я тут посчитал, мы созваниваемся чаще, чем мой сосед со своей девушкой». Джордж ничего не говорит. Он просто перестаёт дышать на несколько секунд и думает: «Чё делать? Че делать? Муравью хуй приделать». Джордж до сих пор не знает: это дружба или самая затянувшаяся в мире прелюдия.

Ландо раздавал прикосновения и признания всем без разбора — трогал, обнимал, хватал за руки, говорил «люблю» направо и налево. Оскар был его полной противоположностью и, кажется, именно поэтому Ландо приручал его целый год. Оскар думал, что Ландо раздаёт себя по кусочкам без разбора — всем и каждому, — пока не понял: один конкретный жест он приберёг только для него.

Алекс был прав: мир большой, и он не рухнет, даже если тебе кажется, что всё летит в тартарары. Но пока Макс пытается выбить плечом старую дубовую дверь, а спасатели стоят в пробках из-за городского салюта, Джорджу нужно просто продолжать дышать. И верить, что ребёнок за дверью просто спит. Очень-очень крепко.

Они считали программу межкультурной коммуникации полной херью. Но, как говорится, не хуй в пизде, так палка в жопе: не получилось отсидеться, зато получилось кое-что другое. Вот, скажем, Джордж не планировал встречаться с Максом вне зума. Но когда твой партнер по программе называет тебя принцессой, а ты планируешь ответить еще более нелепым прозвищем — сложно остаться в рамках отчетов учебному офису.

Макса называли гениальным космонавтом. С оговоркой: слегка чокнутый, патологически не умеющий сказать «помогите» — в детстве за любое признание слабости получал по морде. Джордж смотрел на него и думал: рано или поздно Макса либо похоронят в закрытом гробу, либо комиссуют как психически непригодного. Джордж давно уже прикидывал, как именно прикончит Ферстаппена. Но Макс, похоже, и сам справлялся неплохо — кто кого перегонит?