Чонгук не мог понять, что его пугало больше: умереть от укуса мертвеца или узнать в одном из них любимое лицо.

Хан Джисон знал наперёд, что они красивы, эти руки, убивающие нежить!

Им говорили, что мир снаружи жесток, опасен и совершенно, абсолютно мёртв. Их уверяли, что сохранение жизни под землёй, в многокилометровых тоннелях метро — единственное, что осталось важным для выживания человечества. <...> но Тэхён смотрит в чужие янтарно-жёлтые глаза, блестящие за прорезями костяной маски, и понимает, что мир на поверхности куда живее, куда больше, чем все они могли себе представить.

Хан Джисон уже давно должен был быть мёртв. По законам нового мира укушенные умирают и возвращаются лишёнными всего человеческого. Но он выжил — почти. Когда его находит группа выживших, одни видят в нём чудо, другие — угрозу, которую нужно устранить, пока не стало поздно. База кажется спасением, но за её стенами скрываются тайны, старые преступления и люди, для которых чужая жизнь стала разменной монетой. В мире мертвецов опасность не всегда приходит снаружи. Иногда она носит человеческое лицо

— А разве мы не люди? — Люди, — уверенно кивнул Хосок, — но другие решили, что мы — неправильные люди.

Вне мира, которого больше нет, тебе остаётся только одно: проснуться.

В тени смерти надежда восходит, как свет во мраке, объединяя выживших в борьбе за жизнь.

Тысяча невестьсот восемьдесят третий год. Шесть лет со дня падения неба и появления нового вида людей. Что может быть хуже? Наверное, то, что Чон Чонгук начинает ощущать себя кем-то, кто в нём был до катастрофы.

Страна поделена на две половины вот уже как сто лет, после аварии на атомной электростанции. На севере живут зажиточные богачи, которым доступно всё. В то время как на юге люди едва сводят концы с концами. Стена, разделяющая государство, не позволяет никому из низшего класса проникнуть в царство основателей такого порядка. Чонгук всю жизнь готовился к восстанию, родившись в разрухе и нищете, но даже не представлял, с чем может столкнуться, покидая родной юг.