Старая мудрость гласит: влюблённая лиса — мёртвая лиса. Это подтверждалось на практике бессчётное количество раз. Но что делать, если твой любимый обречён умирать в каждом из перерождений, а возможность изменить это выпала только сейчас? И чтобы игральные кости, брошенные богами на нефритовую доску, встали на ребро, придётся отдать на растерзание лисье сердце.

Пустота внутри Годжо жадно поглощала всё, что бы он ни предлагал, каких бы действий ни предпринимал. Она разевала огромную тёмную пасть, бездонную, как человеческий порок, и проглатывала всё, чем бы Сатору ни пытался её из себя изгнать. И каждый раз становилась всё требовательнее, ненасытнее.

Он — плотник по сухожилиям. Она — беловолосая банши. Оба несут смерть, пусть и по-разному. Обоих преследует прошлое. Совсем не ладится настоящее и перспектив не рисует зыбкое будущее. Так до чего же ещё может довести одержимость одним человеком?

Пошлость. Звенящая пошлость.

Годжо Сатору драгоценный ребёнок. Дитя, поцелованное свыше в тонкие веки, под которыми пёстрыми самоцветами растекалось божественное. По радужке нечеловеческих глаз. В них бушевали волны океана и пестрело небо перевёрнутой голубой чашей. В них ломались льды, рождались и умирали звёзды. В них через край била неимоверная сила, укротить которую никому неподвластно. В коконе из пустоты, в её объятиях, похожих ни на что и на всё сразу. Богам, как Годжо Сатору, счастье не положено. Так ведь?

Они видят, как киты путешествуют под толщами антрацитовой глубины и не кажут свои плавники наружу. Одна больна телом. Второй — душой. Оба смертельно. Оба неизлечимы.