– Юлька, короче, я придумал, мы с тобой будем членами перед камерой трясти, за деньги, – голос у меня бодрый, но зад в это самое время делает предупредительно-пугливое «жим-жим». Юлёк поднимает взгляд от телефона и некоторое время хмурится. – Я не совсем понял или, возможно, ослышался, – говорит он в переводе с пацанского своим лаконичным: «Че?» Хорошо, что я шарю в этом иностранном языке.

Когда-то у Ромы был шанс получить КМС по волейболу. В итоге получил только по забегу-от-себя-на-большие-дистанции. Бегал круто, но вот опять линия старта ударом по морде. Вот он стоит, смотрит. Снова вспоминает, как тот подходит на стадионе, пока вокруг носятся малолетки, и спрашивает, че он, Романчеус, такой загадочный. И кого слушает: Коржа или Депо. Рома умеет бегать. Миша — ставить подножки. И вот он напротив. Снова откат к полной жопе. И Рома думает: что же ты, сука, наделал?

Для Миши быть организатором в универе — бой плюсов и минусов. С одной стороны, его, двадцатилетку после педа, новые вахтерши и душные преподы до сих пор принимают за студента, и это бесит. С другой, он имеет власть над такими же двадцатилетками, а это приятно. В целом, все просто: минусы — перваши-невдупленыши, плюсы — среди этих первашей вдруг может появиться какой-нибудь Рома. Рома, запомнившийся еще со Дня Открытых Дверей. Красивый, как из песни. Рома, до которого очень хочется докопаться.

Сначала несколько часов слушать адскую смесь Кровостока, Зверей, русского рэпа и Раммштайна в его машине, вдыхая тишину только на границе, и надеяться доехать до Вильнюса без непоправимых повреждений мозга и через пару дней вернуться в Минск без привода за убийство, а потом уже Ариана Гранде, Леди Гага и молча наблюдать, как все идет через жопу.

Подходя к лавочкам, Валик жмурил один глаз, прислушивался к прокуренному перханию знакомой всему студгородку компании и только потом сообразил, что курс взял прямо на Макара, который, если бы не охуел в момент распахивания пальто, точно выдернул бы ему ноги.

Дитрих и Майский – одногруппники, которых едва ли можно назвать друзьями. Майский считает, что жизнь следует прожить легко и непринужденно. Дитриху кажется, что расслабиться он сможет только в гробу и то не факт. В связи с этим, взаимоотношения между ними строятся весьма натянутые. Но жизнь – изменчивая штука. И то, что еще вчера вас раздражало, сегодня может оказаться единственно желанным.

- Tu as peur de quelque chose, mauviette? - парень, пьяно стряхивая челку с глаз, издевательски оглядел Виктора, и у того впервые за пять лет по-настоящему сняло башню. - Говори по-русски, мразь. - прорычал он, медленно сжав пальцы на чужой одежде, но "мразь" продолжала смеяться. - Ты и без перевода все прекрасно понял.

Юность печальна, как её глаза Ещё пять минут постоим под крышей молчаний И тогда может решимся сделать отчаянный шаг, Чтобы приблизить друг друга // 2016-ALEXANRA SEVER.

Будучи подростком, сложно сказать, как сложится твоя жизнь в будущем. Макс Берник явно не ожидал, что одно поспешное решение может так круто изменить привычный для него ход вещей. Ему всего семнадцать, он не определился со многим, но события, следуя друг за другом, как падающее домино, так или иначе связали его судьбу с Владом Макаровым. Иногда принять свои чувства сложно, но каждый сталкивается с выбором: разум или сердце.

Он сохранил этот сюжет с НТВ в подкорке детства: страшные кадры обескровленных куриных туш, испуганные лица бабулек и фотороботы монстра, которого никто не видел. Мама говорила, что нет никакой чупакабры — за перегрызенные цыплячьи глотки отвечают обычные хорьки и куницы. Только Кеша ни хорьков, ни куниц не боится, а от его взгляда дрожью покрывается позвоночник. Значит, мама ошибалась. Для каждого птенца существует своя чупакабра.

Одна квартира, похожая на коробку с мраморно-серыми красками, и шестёрка детей с сердцами-игольницами.

Учёба, вписки, даркнет и ощущение, что будущего нет. Никита торгует, чтобы выжить, а Дима — потому что не хочет быть мажором, потерявшим всё.

У Паши, сколько он себя помнит, постоянно не складывается с увлечениями. В любой момент он с легкостью может забить на то, что занимало все его мысли еще вчера. Но есть два исключения. Квизы — по-прежнему топчик. Рогов — по-прежнему сука!

Славик вообще ни на что не подписывался – ни на предстоящие события и изменения, ни на то, чтобы его душу выворачивали и делали из этого сборник забавных и не очень историй. Если честно, он вообще не задумывался, что его жизнь можно переформатировать в художественный рассказ. Славик просто жил. Просто был. Учился на втором курсе колледжа – на ту профессию, в которую попал “ткнув пальцем в небо”.

Провинция душит и рвет на куски, до скрежета зубов знакомые улицы навевают только тревогу, пробуждают желание сбежать туда, где старая жизнь покажется вырезками из когда-то прочитанной автобиографии. Слава сбежал. Сбежал от себя, сбежал от родных, сбежал от воспоминаний — а они собрали чемоданы, купили билеты и выехали за ним следующим же рейсом.

Никита после развода родителей переехал в не самый благополучный район. Здесь поколениями живут простые работяги, а местная молодежь не отличается толерантностью. После случайной стычки в парке Никита знакомится с парнем по прозвищу Демон. На районе он известен тем, что без страха ввязывается в драку, ходит на стрелки с друзьями и ненавидит педиков. Случайное знакомство перерастает в дружбу, но есть кое-что, что способно все испортить. Демон не знает, что его новый друг — гей.

— Давай пари? Я, знаете, озадачен. — Пари? — переспрашиваю я, потому что мыслей, о чем он, вообще нет. — Условия такие — каждый может требовать от другого, что захочет. Кто откажется — проиграл, — он смотрит на меня не мигая. — Две недели, по заданию в день? Я смотрю на эту протянутую под партой руку и думаю, как же я умудрился сделать то самое резкое движение ещё до середины первой пары? Жму руку — кадеты, так кадеты.

Настоящая семейная пытка. Какой-то мутный курортный городок со столовками, сомнительными отелями и шашлычными. Там даже ближайшая стоматология в семидесяти километрах находится, а уж про какие-либо развлечения я вообще молчу.

Вот она, поддержка лучшего друга во всей красе. Удивляюсь, как он ещё не добавил: «А потом мы бы все вместе тебя обоссали».

– Значит, соседями будем. Я Мирон. Можно просто Мир. – руку мне протягивает, а я на него смотрю удивлённо. Два Мира на двенадцать квадратных метров не многовато ли будет? – Мирослав. Можно просто Мир.