Когда от усталости хочется содрать с себя шкуру, приходит спасение. В ненависти и ярости. В хронической злобе. В возвращающейся боли. И осознании: любое спасение временно.

Впервые за очень долгое время ему было тихо.

Драко Малфой понятия не имел, почему продолжает целовать Гермиону Грейнджер. Только одно он знал наверняка: он в этом уж точно не виноват.

Ей нравится сосать леденцы на палочке. Очень нравится. Им нравится наблюдать, как она наслаждается этими леденцами. Очень нравится. Но долго ли они выдержат?..

И будь я благородным принцем, отпустил бы тебя сейчас, но это не та сказка.

— Там холодно, — уточнила профессор. Да… В Дурмстранге холодно даже в конце августа…

— Боже, Малфой, я предлагаю заключить клятву. — Клятву? — переспросил Драко, всё ещё находясь в шоке после её заявления. — Да, торжественную клятву на мизинчиках. — Клятву… на мизинчиках, — повторил он, плохо соображая. — Это что, какой-то магловский ритуал? — Нет, это серьёзная клятва, которую просто нельзя нарушить. Иначе случится беда. Это даже серьёзнее, чем Непреложный обет. Драко весело хмыкнул, разглядывая её, как экспонат в музее. — Сколько ты выпила, Грейнджер?

Амбициозность, хитрость, находчивость? А может, храбрость, честность, благородство? А может, хрен ему, а не выбор?