Говорят, весна — страшное время перемен. Тогда что такое лето? И бывает ли оно последним? Самым-самым, после которого и ты, и всё, что вокруг тебя, становится иным. Настолько иным, будто и не было никакой жизни до.

Славик вообще ни на что не подписывался – ни на предстоящие события и изменения, ни на то, чтобы его душу выворачивали и делали из этого сборник забавных и не очень историй. Если честно, он вообще не задумывался, что его жизнь можно переформатировать в художественный рассказ. Славик просто жил. Просто был. Учился на втором курсе колледжа – на ту профессию, в которую попал “ткнув пальцем в небо”.

– Юлька, короче, я придумал, мы с тобой будем членами перед камерой трясти, за деньги, – голос у меня бодрый, но зад в это самое время делает предупредительно-пугливое «жим-жим». Юлёк поднимает взгляд от телефона и некоторое время хмурится. – Я не совсем понял или, возможно, ослышался, – говорит он в переводе с пацанского своим лаконичным: «Че?» Хорошо, что я шарю в этом иностранном языке.

Феликс
 Танец — это все для меня. Я был на вершине. До тех пор, пока мой главный соперник — мой заклятый враг — не вернулся. Николо Савини. Мое проклятие. Нико
 Феликс Тейлор-Брук был моим самым сильным соперником многие годы. Я должен ненавидеть в нем все: его самоуверенность, заносчивость… его мучительно притягательную красоту. Феликс был рожден для балета. Меня же балет выковал. Если мы не поубиваем друг друга, то, возможно, нам выпадет шанс станцевать величайшие роли в нашей жизни.

С новогодней елки вместо гирлянды свисают кишки. Густая багровая кровь капает на снег. Я улыбаюсь и держу его за руку.

Когда-то у Ромы был шанс получить КМС по волейболу. В итоге получил только по забегу-от-себя-на-большие-дистанции. Бегал круто, но вот опять линия старта ударом по морде. Вот он стоит, смотрит. Снова вспоминает, как тот подходит на стадионе, пока вокруг носятся малолетки, и спрашивает, че он, Романчеус, такой загадочный. И кого слушает: Коржа или Депо. Рома умеет бегать. Миша — ставить подножки. И вот он напротив. Снова откат к полной жопе. И Рома думает: что же ты, сука, наделал?

Всеобщий любимчик, обаятельный и умеренный, улыбчивый аж до тошноты, он даже меня не особо раздражал, а я уж точно спокойным нравом не отличаюсь. Но что мне ему предъявить было? “Схерали ты всем так нравишься, улыбчивый ты кусок дерьма”?

Есть много видов любви. Любовь преодолевает всё. Врождённую патологию сознания. Социальные и гендерные предрассудки. Страх. Преступление. История двух парней, которые никогда не любили и не были любимы, пока однажды не встретиЛИСЬ холодным осенним днём в интернате номер 17.