Осень 1987-го приносит в Хоукинс не только туман, но и откровения. Майк Уилер начинает понимать, что то странное, тёплое чувство рядом с Уиллом — вовсе не дружба. Уилл же годами прятал свою правду так глубоко, что уже не верил, что её когда-нибудь услышат. Когда в дело вмешивается наблюдательная и слишком честная Робин Бакли, скрывать становится бессмысленно. И вот двое мальчишек, которые всегда умели спасать мир, пытаются впервые спасти самих себя — признавая то, от чего столько лет бегали.

Я медленно вдохнул, собираясь потянуться, но понял, что меня что-то сковывает. С ужасом распахнул глаза: тёплое, чуть тяжёлое тело накрывало меня сзади поверх одеяла, прижимая к матрасу. Я попытался повернуться, чтобы понять, что происходит, но это «что-то» пробормотало сонную бессмыслицу прямо у моего уха - и я застыл. Потому что это был Майк. Лежащий рядом. А его рука лежала на мне...

Теперь он для Уилла лишь парень сестры. Эл досталась кровная и теплая характеристика, а Майк – словно безымянный персонаж, который не сегодня-завтра может смениться на другого. Почему нельзя было назвать его товарищем? Другом детства? Одноклассником, на худой конец? Все эти слова все равно не могли описать все то сложное и запутанное, что с ними стало, и вряд ли Уилл хотел распространяться об этом с новыми друзьями.

Лето 1986-го должно было стать обычным — походы у озера, ночные костры, бесконечные споры о «Звёздных войнах». Но не для Уилла Байерса. Как скрыть то что тебя так долго мучает?

Тени свечного пламени танцевали на лице паладина, непривычно тонкого, почти изящного без доспехов и кольчуги. Уилл то и дело находил его глазами в суете бала, раз за разом отмечая, что сэр Майкл отказывал в танце всем деревенским девушкам после того, как отвальсировал с Принцессой Эрикой, как требовали того приличия. – Почему вы постоянно смотрите на моего брата, Светероль? – спросила его внимательная Холли после мазурки. – Раздумываю, как бы затащить его помолиться.