Любовь — это не спасение. Это наваждение, плен, болезнь. Сугуру стал всем для маленького Сатору, вытащил его из одиночества. Теперь же он медленно губит его, отдавая сердце другой. Для Сатору нет этики, нет гордости — есть только всепоглощающая потребность вернуть своего кумира. Его поступки порочны, его одержимость не знает границ, а любовь давно перестала быть светлой. Сможет ли он вырвать своего бога из чужих рук? И что останется от них самих, когда битва будет окончена?

Что было бы, если бы тогда, после смерти Аманай, Сугуру сказал бы Сатору "да"?..

— Удачного дня, господин Годжо, — он развернулся, махнув рукой на прощание, и направился прочь. Кому кому, а таким как этот самовлюбленный тип, точно нельзя давать свои контакты. Иначе дело будет дрянь.

2007-й. Восемнадцатого сентября Сугуру отправляется на задание, а Сатору впервые в жизни верит в гадание. Девятнадцатого Сугуру убивает больше ста человек и сжигает деревню... или всё-таки нет?

Сугуру всегда считал, что такие, как Годжо, не попадают в неприятности — у них врождённый шуршащий иммунитет. Сатору был токийским неоновым ангелом, скользил между небоскрёбами и сверкал вседозволенностью даже в их маленьком городке. Он сам причислял себя к богам — нагло, ослепительно, по праву рождения. Но здешние боги чужих не признают. Теперь перед Сугуру — бледное лицо, искусанные губы и подёрнутые тревогой глаза. Ангел с подрезанными крыльями. Низвергнутое, преданное своими же, божество.

Сенсеи продолжали обсуждать этого нового мальчишку, Гето Сугуру. Он силён, говорили они, но покорен и послушен, вежлив и приятен, любит учиться и впитывает знания как губка. Идеальный ученик. Сатору плевался и сжимал зубы, слушая эти бредни. Конечно, они бы все предпочли, чтобы он сам был именно таким — всё на благо клана, никаких протестов, никаких проявлений характера. // Или история о том, как Сатору и Сугуру взрослеют вместе в клане Годжо.

— Ха-ха… на самом деле хотел спросить… — Сатору понадобилась заминка, чтобы сформулировать мысль. — Ммм, можно ли мне покататься байке? Парню понадобилась пара секунд, чтобы подумать. — Ты пьяный в хлам. В другой ра- — Наверное, я плохо говорю по-японски, ха-ха…— Он ужасно пьян, его речь все больше напоминает мяукание. — Я имел ввиду… покататься верхом на байкере.

Кто сказал, что у машин нет души? Разве люди не машины? Машины из плоти и крови. © The Humanoid: Ai no Wakusei Lezeria

Первое, что приходит в голову, не самое верное, но все же первое: мышцы. Сплошные мышцы. Широкие плечи и собранные в тугую дулю волосы. Нет, не в тугую: несколько прядей выступает, и он убирает их назад своей белой-белой ладонью. Он обнажен по пояс, и Годжо даже не уверен, этот ли факт выбивает его из колеи. Он прекрасно знает, что прекрасным может быть любое тело, будь оно женское или мужское. Но все желание стирать этот клуб с земной поверхности внезапно пропадает у него.