Чонгуку нравится загробный мир: его не отправили в Ад, он следит за историей человечества из первого ряда, его работа не особо напряжна, соседка-дух с навязчивой банши раздражают не то чтобы слишком, и даже пропитанное страхом «жнец» бесит не каждую секунду. У него сотни лет опыта, а впереди ждет что-то прекрасное однажды, стоит лишь дождаться перерождения. Чонгука все устраивает… …пока Тэхен не напоминает, что устраивает только почти.

Когда Наследник заговорит на языке Разрушения, тогда Империя падет.

Тэхен живет себе и горя не знает: попивает кровь из пакета, отрицает прогресс как понятие, чахнет от скуки и от Судьбы подставы не ждет. А потом ему на голову валится этот блаженный с крылышками за спиной и все к херам ломает: играючи раздражает, тревожит в паху и пахнет, сука, так сладко, что не устоять. От Чонгука несет человеческой жизнью, немножечко — раем, и сильно — проблемами. Огромной. Кучей. Проблем.

Один убил, чтобы выжить. Второй — чтобы наказать. И если каждый из них убил, то и зло из них — тоже каждый?

Если бы Тэхена и Чонгука хоть раз спросили о собственном мнении, главное, что они бы ответили: «Мы не хотели». Они не хотели рождаться в мире, зацикленном на крови. Не хотели сражаться на чужой войне. Не хотели становиться хозяином и послушной шавкой. Не хотели влюбляться друг в друга — тоже. Не хотели превращаться в монстров. Никогда не хотели предавать. И тем более не хотели за чужие идеалы умирать. Если бы спросили, им было бы что сказать. Но их никогда не спрашивали.