Юнги кивает, слушая, а потом замирает и смотрит на горсть розовой сирени у себя в руках. — А что значит розовая сирень? — Розовая сирень?.. У Хосока вдруг кружится голова. Значение цветка всплывает в памяти, хоть прошло около пяти лет с того момента, как бабушка в последний раз рассказывала ему о цветах, почти слетает с губ, но Чон вовремя останавливает себя, чувствуя дрожь по телу. — Я… не помню, это было так давно. Я спрошу у бабушки и скажу тебе позже…

Юнги взглядом цепляется за небесно-голубые глаза, которые, кажется, хочется нарисовать множество раз на всех холстах, скромно стоящих в рабочей комнате, и утопает в чужом росте, увеличенном обувью на высокой подошве, желая с запрокинутой головой рассматривать лицо. Хосок смотрит слегка неловко и растерянно на знаменитого художника, и удивляется, когда узнает, что сестра не сообщила, что вместо неё на рисование портрета явится он. В сумочке покоятся свежие булочки. Юнги их полюбит. Обязательно.

Юнги — мальчик, которого затушили. Хосок видит это. Он узрел уже каждый шрамик на его теле; каждой ранки заботливо губами касался, пока его маленький принц забывался в хороших или не очень снах. Хосок обязательно заставит Мина начать гореть снова самым ярким пламенем. Юнги, сияющий живостью и радостью, восстанет фениксом из праха, взлетит из рук своего спасителя.

Словно чума навязчивая идея поглощала все мысли. Увидеть незнакомца стало чем-то необходимым. Он хотел этого больше всего на свете. Готов был кричать, умолять, плакать.

Что общего между студентом и джентльменом из девятнадцатого века? Ничего... кроме двери, соединяющей два времени, и случайной встречи.

Их истории разные, но объединяет одна жестокость. Чонгук покинул свой ад, и хочет помочь другому.