Choosing you

«Лишь после изнурительного двенадцатичасового восхождения на Фудзияму Гонхо начал кое-что постепенно осознавать. Ему потребовались месяцы скитаний по чужим краям для того, чтобы очутиться в этой точке невозврата. Он умерщвлял плоть с тибетскими монахами; вникал в премудрости китайской чайной церемонии; пытался распутать клубок противоречивых мыслей под руководством индийских йогов; постигал самурайский кодекс чести. И вот он здесь, в своей высшей точке. Гонхо не страдал горной болезнью, и тем не менее, мысль, посетившая его на вершине, выбила весь запас кислорода из его крепких легких. Что если все, к чему он рвался душой и телом, заключалось в нем самом? Он был слеп. Все те эмоции, вся любовь, к которым он порой бездумно устремлялся, заполняли его изнутри, терпеливо ожидая своего часа. «Все, что необходимо человеку, содержится в нем изначально» – набатом разносились в голове слова одного буддийского монаха. Однако обнаружить эту сокровищницу гораздо сложнее, нежели приобрести билет в очередной пункт назначения, будучи убежденным, что именно там таится искомое. Путешествие во внутренний мир не стоит и гроша, зато требует немало отваги взглянуть правде в глаза. Гонхо не принадлежал к этому разряду храбрецов. Однако теперь, когда внешний мир тускнел, теряя былые краски, следовало обратить взор вовнутрь. Гонхо выдохнул облегченно – спустя столько времени все наконец вставало на свои места». Этими пророческими словами оканчивалась книга «Wanderlust» авторства Чон Чонгука, имя которого не так давно прогремело на всю Южную Корею. Это был яркий самобытный дебют непритязательного выпускника литературного института – дебют, на успех коего Чонгук слабо рассчитывал. Ему казалось, что его скромный труд вовсе того не стоит. Он вложил всего себя в этот манускрипт, все, что знал о мире или же думал, что знал – Чонгук никогда ни в чем не был стопроцентно уверен. Все окружающее пространство представлялось ему зыбучими песками, в которых он вот-вот увязнет. И успех его первого произведения, его дорогого детища, виделся ему таким же неустойчивым. С другой стороны, объективная действительность не подтверждала многочисленных опасений начинающего автора. Доказательством служил хотя бы тот факт, что в литературное агентство, где он публиковался, один за другим поступали запросы на перевод его книги на другие азиатские языки. И когда «Wanderlust» завоюет популярность на азиатском книжном рынке, агентство надеялось на поступление предложений со стороны европейцев. Не могло быть сомнений, что, если книгу переведут на английский, Чонгука настигнет еще большая слава, к которой он был готов и не готов в одно и то же время. – Вдумайся, твоя книга прямо сейчас переводится на японский, путунхуа, индонезийский, гоюй и тайский, – ободрял Чонгука его литературный агент Ким Намджун, – мы и помыслить не могли о таком, когда ты только принес рукопись на рассмотрение. Прими в соображение, что с момента публикации миновало каких-нибудь полгода. Сенсационный успех! Чонгук сильнее вжался в плюшевое кресло, расположенное в шикарно обставленном кабинете Намджуна. Сам он, в строгом черном костюме, восседал за дубовым столом, излучая уверенность и отечески взирая на своего онемевшего подопечного. – Представь – пройдет год, или около того, и мы продвинем твое творение за пределы Азии. Английский, испанский, французский, немецкий, португальский, итальянский... Каково? Еще спустя время мы получим заявку на экранизацию, не сомневайся, – живописал Намджун радужные перспективы, и Чонгук поднял голову, взглянув на старшего с благодарностью и надеждой. Чонгук знал Намджуна уже продолжительное время и придерживался довольно высокого мнения на его счет. Намджун был наделен такими качествами как благонадежность, ответственность, сила воли, а помимо прочего, обладал ошеломляющей эрудицией и уверенностью в себе. В нем явственно прослеживались лидерские задатки, а его напористость не оставляла сомнений в том, что, если потребуется, книга будет переведена на марсианский и запущена в космические дали. Через два дня после этого разговора у Чонгука была запланирована встреча с поклонниками в родном Пусане. Намджун и его команда без устали трудились над организацией подобного рода мероприятий, за что Чонгук был им безмерно признателен. Пребывать в среде, где чувствуешь себя максимально нужным, слушать, как люди без опаски делятся своими заповедными мыслями, на которые их навела книга, было бесценным опытом. На другой день после встречи Чонгук отправился в книжный магазин и библиотеку, куда, будучи ребенком, наведывался после школы, и везде его ожидал самый теплый прием. Чонгук вручил персоналу библиотеки только-только отпечатанный экземпляр своей книги, еще овеянный запахом типографской краски. Одна из старейших сотрудниц никак не могла расстаться с Чонгуком, ударившись в воспоминания о том, каким образцовым читателем он был и что теперь таких днем с собаками не сыскать и прочее, и прочее. В Пусане Чонгук остановился в родительском доме, однако по прибытии застал там только отца. Мама вернулась из командировки на следующий вечер, встретив сына с нескрываемой прохладцей. Дело в том, что на днях Чонгук разорвал помолвку с девушкой, с которой дружил с детства. Он не припоминал, чтобы испытывал к ней какие-либо серьезные чувства, но их матери были закадычными подругами, которые «так и видели» своих отпрысков вместе. Бывшая Чонгука, Чеён, правда, выглядела весьма подавленной, когда тот поведал ей о своем решении. Парень никак не мог отделаться от угрызений совести, и холодность мамы лишь усугубляла ситуацию. – Если бы я остался с Чеён, было бы только хуже, – попытался воззвать к разуму Чонгук, – мне нужен человек, к которому я смогу испытать настоящие чувства. Чеён была бы несчастна, выйди она за меня. Чонгук смолк, не имея желания вдаваться в подробности. В конце концов, он был достаточно взрослым, дабы принимать самостоятельные решения и иметь смелость разочаровывать людей. Госпожа Чон сохраняла непроницаемое выражение лица, лишь изредка бросая косые взгляды в сторону мужа, который в сотый раз перечитывал «Wanderlust». – Никак не могу взять в толк, – подал голос господин Чон, приспустив очки к кончику носа, – ты же никогда не был в тех местах, которые описал. Как ты добился такой степени реализма? Господин Чон всегда брал на себя роль арбитра в семейных конфликтах, работая на разряжение атмосферы. Госпожа Чон, разливая чай по фарфоровым кружкам, как водится в таких случаях, метнула на супруга полный укоризны взгляд. – Серьезно, пап? Мы живем в век Интернета. Каждый может путешествовать, не выходя из дома. Вдобавок, я все свободное время проводил за чтением, – ответствовал Чонгук. Господин Чон кивнул, принимая из рук сына чашку душистого травяного чая. Чонгук плюхнулся на диван в гостиной, сделал небольшой глоток, и, отставив кружку на столик, прикрыл веки и с облегчением выдохнул. Он дома. Здесь бег времени словно бы замедлялся, оборачиваясь вспять, и вот Чонгуку уже не двадцать пять, а, скажем, восемь лет. В то время в их доме жила бирманская кошка, а, когда она умерла, завели умного и послушного добермана. Чонгук до сей поры не забыл его преданный взгляд и ловкие повадки, но, к сожалению, пса пришлось усыпить из-за неизлечимой болезни. Чонгук долго не мог оправиться после перенесенного потрясения, поклявшись когда-нибудь в будущем обзавестись собакой той же породы. Эти и иные мысли теснились в его голове, пока, наконец, он не впал в сладкую дрему, впервые за долгое время ощутив умиротворение. Прибыв на другой день обратно в Сеул, Чонгук почувствовал, как в нем с новой силой разрастается тревога, не имевшая каких-либо видимых причин. Она все ширились, заполняя собой все его существо, пока в конечном итоге он уже не мог отмахнуться от нее привычным образом. Обыкновенно он укрощал ее, либо часами слушая музыку, либо, как заведенный, наводя порядок в квартире, либо занимаясь боксом. Ничего из этого, он чувствовал, в данный момент ему не подходило. Чонгук нашарил в рюкзаке телефон и трясущимися пальцами отыскал нужный номер. – Привет, Чимин. Не отвлекаю? Как насчет встретиться через час на нашем месте? На другом конце дали утвердительный ответ. Чонгук почувствовал себя лучше. Пульс и сердцебиение понемногу стабилизировались, приходя в норму. Чонгук воздал хвалу небесам за то, что те послали ему столь отзывчивого друга. Чимин работал психотерапевтом и его излюбленным занятием было сыпать научными терминами, но Чонгук прощал ему эти эскапады, так как Чимин был замечательным другом и слушателем. Отчасти, в силу профессии, где он вынужден был выслушивать своих клиентов так, как никто до этого их не выслушивал. Со своей стороны, Чонгук не оставался в долгу и обращался в слух всякий раз, когда у Чимина назревала потребность высказаться. – Что со мной не так? – вопрошал Чонгук, безучастно наблюдая за тем, как пузырьки в его высоком прозрачном стакане лопаются один за другим. Он заказал виски с содовой, свой абсолютный фаворит среди разливанного моря алкогольных напитков. Чимин со вздохом покачал головой, отставляя свою сангрию в сторону. – Постановка вопроса неверна, Чонгук. С тобой все ок, но тебе чего-то не хватает. Но я не знаю, чего именно. Я не твой терапевт, и это не мой кабинет, так что я не вправе бесплатно тебя консультировать. Чонгук тяжко вздохнул. – Выйди уже из амплуа доктора и вживись в роль друга, – взвыл Чонгук. Для того чтобы трансформация свершилась, требовалось некоторое время, и Чонгук знал это, как никто другой. Его друг по окончании рабочего дня еще несколько тягостных минут не мог перевоплотиться, но Чонгук, как правило, отличался долготерпением. Но не сегодня. Сегодня его «накрыло с головой», и он ждал готовых решений. – Хорошо-хорошо, я постараюсь, – сказал Чимин, залпом осушая бокал. В большинстве случаев, это было то безотказное средство, благодаря которому он снова превращался в рядового обывателя. Чимин прочистил горло. – Дружище, а почему бы тебе не последовать примеру Гонхо и тоже махнуть в путешествие, а? – по всему было видно, что Чимин пришел в неописуемый восторг от собственной задумки. – Тебе нет надобности забираться на Фудзияму. Попробуй что-нибудь менее экстремальное. Чонгук призадумался на долю секунды. – Погляди на Биг-Бен, Колизей, да хотя бы на ту же пресловутую Эйфелеву башню! Нахватаешься впечатлений и засядешь за новый бестселлер, – Чимин подозвал бармена и сделал еще один заказ. Бесхитростная идея друга была для Чонгука точно майский снег на голову. Биг-Бен, Колизей, Эйфелева башня... Что они могли дать ему, сами по себе? Тем не менее, эта мысль прочно обосновалась в мозгу Чонгука. – До сих пор переживаешь, что все так вышло с Чеён? – сочувственно проговорил Чимин. – Не только. Честно признаться, я плохо понимаю, что со мной творится в последнее время. Вы, психологи, умеете различать все грани эмоций, я же либо, как истукан, не чувствую ничего, либо все и сразу, – исповедался Чонгук и «доконал» свой коктейль. Чимин мог бы что-нибудь ввернуть по поводу «навыков эмоциональной саморегуляции», но вторая порция сангрии вытравила из него психолога, как экзорцист изгоняет нечистую силу. – Слушай, в твоей идее определенно есть здравое зерно. По меньшей мере, я планирую прийти к такому же точно выводу, как герой моей книги. Но это... трудно. Написать те строки – это одно, а вот в жизни все обстоит сложнее, – во хмелю Чонгука по обыкновению тянуло пофилософствовать, но он придержал язык за зубами. Чимин потрепал сникшего друга по плечу. – Жизнь проста, как дважды два, доложу я тебе, – произнес Чимин, млея от напитка, в который будто бы подмешали кусочек испанского солнца, – я открою тебе тайну, о которой все знают и все равно замалчивают, – Чимин перегнулся через стол. – Каждому нужен кто-то, кто ждал бы его дома после работы. Или кого бы мы ждали. Вот и весь сказ. Чонгук даже перестал моргать на пару мгновений – услышанное сразило его одновременно своей заурядностью и непостижимостью. «Все, что тебе нужно – это любовь» – проплыли в сознании строки нашумевшего хита 1960-х. Чонгук обожал «Битлов», но не жаловал конкретно эту песню, считая себя совершенно непригодным по части любовных похождений. Его визави, напротив, почитал себя очень даже пригодным, находясь в неутомимом поиске того, кто обладал бы «достаточным уровнем психологической зрелости». Чонгук на это неизменно парировал ему, что он просто сноб. Чимин дулся, но, будучи человеком отходчивым, быстро обо всем забывал. А если не забывал, то учтиво напоминал Чонгуку, что тот со своим «типом привязанности» обречен на гордое одиночество. Чонгук лишь закатывал глаза в своем фирменном стиле, не желая ничего слышать ни о каких «типах». Одним словом, дружба между ними была поистине на вес золота. *** Первым делом Чонгук, как нетипичный турист, решил отправиться не куда-нибудь, а прямиком в Нидерланды. Он оперировал крайне ограниченным запасом сведений об этой стране, что в его глазах придавало ей больше притягательности. Но выбор пал на нее не только поэтому. Намджун как-то обмолвился, что из всех стран, в которых ему довелось побывать, наибольшее впечатление на него произвели именно Нидерланды. Чонгук же привык взирать на Намджуна, как на ролевую модель – с глубоким почтением и безграничным доверием. Затем, в убывающей последовательности, Намджун перечислил Италию, Великобританию и Францию, и Чонгук постановил, что проделает свой путь именно в таком порядке. Напоследок он уточнил, каким образом Франция, самая посещаемая страна в мире, заняла последнюю позицию в этом персональном рейтинге. – В том-то и состоит загвоздка – там слишком много туристов. По-моему, их даже больше, чем самих французов. У «Моны Лизы» то и дело скапливается толпа зевак. Нет никакой возможности насладиться шедевром как подобает, – сокрушался Намджун. Чонгук лишь пожал плечами – непросто было найти человека, более далекого от искусства, чем он сам. Чонгуку было стыдно признаться, самому себе в том числе, но если даже он пробьется к шедевру да Винчи, вероятность того, что картина оставит его равнодушным, стремится к девяносто девяти процентам. Поездка в первый пункт назначения и впрямь оказала на Чонгука должное воздействие. Большей частью он катался по водным каналам Амстердама, созерцая снующих на набережных людей, рассекающих велосипедистов и выстроенные вплотную пряничные домики. Затем, как надлежит уважающему себя туристу, забрел в Рейксмюсеум, где его сугубое внимание привлекла коллекция кукольных домиков; не обошел вниманием Королевский дворец, шпили которого упирались в пронзительно голубое небо, а хрустальные люстры внутри поражали воображение; в последний день, отстояв порядочную очередь, Чонгук посетил Дом-музей Анны Франк, который навел его на множество печальных раздумий о судьбах человечества. Следующая остановка – Рим. Чонгук был так измотан сменой часовых поясов, что в первый день нахождения в Вечном городе не нашел ничего лучше, как отоспаться всласть в отеле. Набравшись сил, он принялся исследовать итальянскую столицу, каждый сантиметр которой дышал историей. Если Амстердам оставил по себе память как яркий, колоритный город, то Рим являл собой полную противоположность. Весь город словно был вылеплен из песка и глины, но, как и Амстердам, утопал в зелени и цветах. Под вечер пешие прогулки изрядно утомили Чонгука, и он остановился поужинать в уличном кафе. Настоящая итальянская пицца и легендарное джелато возымели на молодого автора эффект столь потрясающий, что он покидал заведение в твердой решимости встретить старость в Италии. На следующий день он добрался до Венеции, где в первую половину дня его развозили на гондоле, а во вторую он вновь за обе щеки уплетал пиццу и мороженое. Гедонистический рай и только. Туманный Альбион встретил иноземного гостя не слишком радушно – неприятным моросящим дождем и порывами ветра. Измочаленный перелетами, Чонгук переждал ненастье в отеле, где продолжил читать «Франкенштейна», которого вот уже год не в силах был «добить». И вряд ли бы ему это удалось, не окажись он на родине создательницы прославленного монстра. Захлопнув опус с чувством гордости за себя, Чонгук осознал, как истосковался по простому человеческому общению. Поэтому он созвонился сначала с Чимином, затем с Хосоком, еще одним хорошим другом, поделился с ними впечатлениями и показал им тоскливые окрестности Лондона из окна номера. После этого Чонгук с интересом прочел комментарии поклонников в Инстаграме, оставленные под фотографиями новых локаций. Чонгук сравнительно редко баловал подписчиков новым материалом, так что каждая фотография была для них поводом для праздника. Назавтра Чонгуку предстояло обозреть наиболее важные лондонские достопримечательности, в число коих входил, разумеется, Букингемский дворец. Было солнечно и несколько ветрено, так что королевский штандарт развевался на ветру, и Чонгук задавался вопросом, что поделывает монарх в своей резиденции. Понаблюдав за церемонией смены караула и подивившись на фламинго в королевском саду, Чонгук направился к Биг-Бену. Мимо курсировали современные двухэтажные автобусы красного цвета и то и дело попадались телефонные будки той же расцветки. Чонгук остановился напротив одной из них невдалеке от башни и сделал снимок, захватив в кадр черно-белую кошку, несшую вахту рядом с будкой. Достигнув часовой башни, которая после реставрации переливалась золотом в солнечных лучах, Чонгук остановился, точно громом пораженный. Вот он здесь, а мог бы быть где угодно еще, но в чем смысл? Прямо сейчас он не мог разделить своей радости ни с единой живой душой. Лондонцы куда-то спешили, привыкшие к окружающему пейзажу и потоку туристов, последние парами или стайками разбредались кто куда. Взметнув голову, Чонгук увидел, что синие стрелки на циферблате Елизаветинской башни показывают половину третьего. В расстроенных чувствах он поплелся к Тауэрскому мосту – просто потому, что у приезжих так принято, затем, по инерции – к Лондонскому мосту. Проплутав таким манером до вечера, Чонгук набрел на какой-то паб, где, не в силах справиться с наплывом эмоций, перепробовал едва ли не весь ассортимент. Молодой русоволосый бармен следил за чудаковатым посетителем с настороженностью и даже своего рода состраданием. Владей Чонгук английским на уровне, приемлемом для диалога с носителем, он бы не преминул выложить этому зеленоглазому за стойкой всю подноготную. Следом Чонгука осенила мысль – сколько пьяных россказней этому бедолаге, наверное, приходится выслушивать от местных Джонов, Энн, Ричардов, Маргарет и прочих. А ему самому есть кому выговориться? Ждет ли его кто-нибудь после трудовой смены?