Choosing you

От финального пункта своего путешествия Чонгук ничего не ждал, оставив всякую надежду «нахвататься впечатлений и засесть за новый бестселлер», как втолковывал ему его приснопамятный друг. Правда, его сердце предательски дрогнуло, стоило ему за бортовым стеклом различить неясные очертания той-самой-башни. Весь перелет из Англии во Францию Чонгук точно приклеившийся лицезрел пушистые облака и слушал громкую музыку в наушниках. Его сосед, седовласый мужчина почтенных лет, не оставил ему иного выбора, выводя из себя весь салон своим храпом. Чонгук едва сдержался, чтобы не уговорить стюардессу не будить этого возмутителя спокойствия – пускай бы еще раз прокатился к любителям five o'clock tea. Чонгук был вытолкнут из самолета какой-то неведомой силой, устремившей его в объятия «столицы любви». Чонгук скривился, как от зубной боли. Ему не терпелось поскорее водвориться в номер и, выполнив программу-минимум по осмотру достопримечательностей, вернуться в родные пенаты. Чонгук сам не знал почему, попросту чувствовал это изнутри. Он пострелял глазами в поисках такси, но стоял жаркий август, разгар туристического сезона, и проще было отыскать иголку в стоге сена, нежели свободный автомобиль. Автобусы отъезжали один за другим, вмещая в себя полчища туристов, и Чонгук совсем уже было отчаялся добраться до Парижа. Но вскоре удача улыбнулась ему в виде светловолосой девушки, которая на ломаном английском предложила свои услуги по транспортировке. Признательность Чонгука нашла выражение в том, сколько чаевых он отсыпал молодой француженке, по-видимому, не привыкшей к подобным аттракционам щедрости. В конце пути она проводила уходящего брюнета почти что влюбленным взглядом. На стойке регистрации в отеле еще одна юная особа пала жертвой чонгуковых чар, путаясь в английских словах, которые она так старательно разучивала. Чонгук не делал ничего особенного, всего лишь дышал, моргал и пытался поддерживать диалог, тем не менее, он редко оставался незамеченным или обделенным вниманием. Причем, к его блаженному неведению, жертвами иногда становились лица далеко не женского пола. Побросав в углу комнаты чемодан и рюкзак, Чонгук налегке отправился изучать город. Солнце стояло высоко и палило немилосердно, и парень в нахлобученной черной кепке, солнцезащитных очках и телефоном (стартовый набор) покинул гостиницу. Залитый солнцем Париж цвел пышным цветом, размеренная французская речь услаждала слух, а базилика Сакре-Кёр, гордо возвышаясь, ослепляла незапятнанной белизной. В планы Чонгука не умещалось ее посещение, разве что укрыться там от палящего зноя. Единственное, что входило в его планы, так это проваландаться по городу до наступления темноты, а затем заявиться в какой-либо бар и прострадать там остаток вечера. И все-таки кое-куда ему настоятельно требовалось попасть. Чонгук заранее приобрел билет в Лувр – он лелеял надежду прорваться-таки к «Джоконде» и затем козырнуть этим перед Намджуном. Мотив совершенно ребяческий для великовозрастного дитя, каковым являлся Чонгук, но он ничего не мог с собой поделать. Самый знаменитый музей мира уже на входе подавил его своей монументальностью. Озираясь по сторонам, Чонгук зачем-то перебирал в уме преимущества художников и скульпторов перед писателями. Из этой затеи, как и следовало ожидать, не вышло ничего дельного, и Чонгук скоро пришел к заключению, что все виды творчества равны между собой. Безусловно, никакой «Джоконды» он бы не нашел без посторонней помощи, а потому для начала Чонгук решил побродить по залам, которые находились в пределах досягаемости. Если посудить, он, конечно, мог воспользоваться онлайн-экскурсоводом, но что-то удерживало его именно в тех краях, где он сейчас обретался. В этих комнатах Чонгук не обнаружил большого скопления людей: редкие посетители и сотрудники сновали мимо, и ему удавалось даже побыть наедине с какой-нибудь скульптурой целых пять минут (или около того). Он внимательно разглядывал их со всех возможных ракурсов, критически щурил глаза, но не мог вызвать в себе подобающих чувств. Искусство... Может статься, Чонгук еще не достиг того уровня зрелости, который требуется, чтобы по достоинству оценить... Его дальнейшие умозрения по поводу собственной несостоятельности были прерваны на полпути. В межзвездном пространстве космические тела сталкиваются между собой, проносятся кометы, формируются новые галактики, рождаются и умирают звезды... голос, достигший слуха Чонгука, был в разы глубже; он пригвождал к месту. Чонгук не сразу осознал, что произошло – он повернул голову к источнику звука – неподалеку вполоборота стоял обладатель голоса с планшетом в руках и что-то разъяснял девушке на вид младше него. Чонгук так и остался стоять, мышцы его шеи, отвечающие за разворот головы, отказались выполнять свою функцию. В какой-то момент незнакомец почувствовал на себе слишком уж въедливый взгляд и повернулся к Чонгуку всем корпусом. Тот едва не расплакался – лицо, обращенное к нему, было наделено магической, какой-то даже потусторонней красотой. Предмет наблюдений с полминуты оценивающе оглядывал Чонгука, затем, сказав что-то девушке, направился прямиком к нему. Тот в страшном смущении отвел взгляд, желая лишь одного – чтобы земля разверзлась под его ногами, и он провалился в самые ее недра. Незнакомец был облачен в бежевую рубашку с закатанными по локоть рукавами и черные классические брюки, и Чонгук в своих джинсах и заправленной футболке почувствовал себя еще более несуразно. По мере того как приближался таинственный незнакомец, в Чонгуке со скоростью снежного кома нарастала неясная тревога. Наконец он услышал, будто из-под толщи воды, что к нему обращаются по-французски и в недоумении воззрился на говорящего. Спустя пару секунд Чонгук непроизвольно опустил взгляд – «Ким Тэхён» – вот что было выведено на приколотой к рубашке бирке. Собрав последние крохи самообладания в кулак, Чонгук поднял глаза и пропищал, что владеет только корейским и самую малость английским. Тэхён просиял. По всей вероятности, он был несказанно рад подобному стечению обстоятельств. – Что-то подсказывает мне, что ты впервые в Лувре, не так ли? – осведомился Тэхён, перейдя на корейский. «Уверенности ему не занимать» – пронеслось в голове Чонгука прежде чем он кивнул и зарделся. – Да, я ищу «Джоконду»... – проблеял Чонгук. Тэхён покровительственно улыбался ему. – Я бы хотел взглянуть на нее вблизи. Без лишних глаз. Это возможно? Тэхён в задумчивости покачал головой, вращая планшет в руках. – Приходи сюда каждый день на протяжении года и тогда, кто знает, фортуна улыбнется тебе, – подавляя добродушный смешок, ответил Тэхён. Глаза Чонгука расширились – он принял эти слова за чистую монету. – Как тебя зовут? – спросил Тэхён, по-прежнему в упор взирая на лишенного дара речи собеседника. Чонгук представился. – Значит так, Чонгук. Приходи сюда завтра к открытию, ни минутой позже, и «Мона Лиза» предстанет перед тобой в лучшем виде. Встречаемся на этом же месте. То ли Чонгука подводит и без того слабое зрение, то ли Тэхён и впрямь подмигнул ему? Тэхён же, нимало не смутившись, изящным жестом пригладил свои идеально уложенные черные волосы. – С-спасибо, я приду, – пообещал Чонгук, краснея и бледнея попеременно. В его глазах благодарность мешалась с восхищением. Тэхён кивнул и, промолвив что-то на французском (должно быть, «до завтра»), ретировался в том направлении, куда до этого ушла девушка. Несколько минут Чонгук стоял, не двигаясь с места, глядя в ту сторону, где испарилась фигура его нового знакомца. Все произошедшее больше походило на мимолетный сладкий сон. Уголки губ Чонгука поползли вверх помимо его воли. В конечном счете, спустя какое-то время он чуть ли не вприпрыжку выбежал из музея. С ветки на ветку перепархивали пичужки, оживленно щебеча, и Чонгуку на миг показалось, что они заливаются не здесь, на улице, а в саду его души. Планы на оставшуюся половину дня были позабыты в мгновение ока. Чонгук брел, не разбирая дороги, помышляя только о том, что завтра он снова увидится с Тэхёном. Услышит его голос, пробуждающий к жизни тонну мурашек. Почувствует его присутствие. Дрейфуя на волнах экзальтации, Чонгук наткнулся на магазин роскошной посуды и вошел туда просто потому, что ноги сами волокли его куда-то, не слушаясь своего владельца. Ничтоже сумняшеся, он отвалил целое состояние за три кружки из первоклассного китайского фарфора филигранной работы, воображая, как осчастливит ими родителей и старшего брата. Каким-то чудом добравшись до отеля и не разбив сувенир, Чонгук вошел в номер, поставил коробку на столик и плюхнулся на постель. Все то время от Лувра до номера Тэхён мысленно неотступно следовал за ним. Чонгук не в силах был определить, что именно привело его в столь приподнятое расположение духа, принимая в расчет его пришибленность с самого утра. Чонгук сел в кровати, вынул из кармана телефон, о чем-то напряженно раздумывая. Поколебавшись, он зашел в Инстаграм, полистал ленту, ни во что не вникая, и через минуту закрыл приложение. Проделав подобного рода манипуляции энное количество раз, Чонгук все-таки вбил в поисковую строку заветное имя. Дрожащими пальцами он пролистал страницу до конца – фотографий оказалось немного. На каких-то Тэхён был запечатлен в разных локациях Франции, о чем свидетельствовали подписи сверху. Потом на глаза попались фото из Гааги – Тэхён стоит рядом с «Девушкой с жемчужной сережкой»; продвинувшись дальше, Чонгук увидел серию фотографий, сделанных в Музее Ван Гога в Амстердаме; одними из последних числились снимки Тэхёна, позирующего рядом со статуей «Давида» во Флоренции. Все кадры сопровождались описаниями на французском, Чонгук не нашел ни слова по-корейски. Но тогда, в Лувре, Тэхён в один миг переключился на корейский, не испытывая ни малейших затруднений в построении фраз. Выходит, Тэхён в совершенстве владеет двумя языками. Но каким образом его занесло во Францию? Любопытство. Чонгук поймал себя на том, что впервые за долгое время отчетливо различает, что чувствует. Проштудировав страницу вдоль и поперек, он отложил телефон и смежил веки. Все только что увиденное пестрой вереницей проходило перед мысленным взором. На тех фотографиях, где Тэхён сидел, он делал это не иначе как широко расставив ноги, так что складывалось впечатление, что по-другому он не умеет. И все бы ничего, но соль в том, как он это делал. Тэхён был красив – этого не отнять, и именно такая поза больше всего вязалась с его обликом. Чонгук же, напротив, крайне редко позволял себе занимать много места, раскидывая конечности направо и налево. Тэхёну же это чертовски шло. Чонгук резко распахнул глаза – с чего вообще он размышляет об этих ногах? Брюнет тряхнул головой, встал с кровати и направился к балкону. Снаружи стремительно темнело. Город горел огнями, преображаясь. Чонгук попытался было отвлечься, но мыслями так или иначе возвращался к Тэхёну. Интересно, где он сейчас? Чем занят? Кто он? Чонгук приземлился на стул. Он вынужден был признать, что не в состоянии помыслить о чем-то еще, так что позволил вопросам течь своим чередом. О Тэхёне он забыл, только когда провалился в глубокий сон. Следующим утром Чонгук проснулся с первыми петухами, опасаясь опоздать хотя бы на сотую долю секунды. Он наспех позавтракал, принял душ, надел белую рубашку и немного дольше обычного повозился с волосами. Они отрастали с молниеносной скоростью и доходили до плеч, так что Чонгук собрал их в аккуратный хвост, оставшись весьма довольным своей наружностью. Прибыв в назначенный час и не обнаружив Тэхёна, Чонгук внутренне сжался. Однако уже через минуту он почувствовал, как его губы складываются в улыбку – к нему навстречу спешил Тэхён, еще более безукоризненный, чем вчера. – Ты пришел, – легкая полуулыбка тронула губы Тэхёна, – как здорово. Идем со мной. – Ты здесь работаешь? – Да, веду практику у студентов-искусствоведов, – ответил Тэхён, пока они пересекали лабиринты залов. В глубине души Чонгук желал, как бы кощунственно это ни звучало, чтобы «Мона Лиза» куда-нибудь запропастилась – он не хотел ее. Чонгук шел рядом с Тэхёном, и это все, чего он хотел на данный момент. Достигнув цели, Чонгук, как ожидалось, не испытал того, что приличествовало случаю. Картина как картина. Как и все остальные, которые ему довелось видеть, она не задела его за живое. – Надеюсь, теперь ты счастлив, – выразил уверенность Тэхён. Покуда Чонгук осматривал шедевр, Тэхён разглядывал нового знакомого. Он знал здесь все наперечет, а вот такие любопытные персонажи наподобие Чонгука захаживали сюда нечасто. – Мне, видимо, не дано понять, – негромко изрек он, тем самым причисляя себя к числу безнадежных. – Понять что? Чонгук почесал в затылке. – Искусство... в целом. Оно не трогает меня. – О, оно и не должно. Это все так... опционально. Ты чем в жизни занимаешься? Чонгук ответил, что он начинающий писатель. Тэхён хмыкнул. – Смею предположить, текст как произведение искусства вызывает в тебе гораздо больше эмоций? – Тэхён испытующе всматривался в растерянного собеседника. – Да. Так и есть. – В таком случае, прости за нескромный вопрос, с какой целью ты пришел в Лувр? Чонгук замешкался. Не станет же он вываливать все как есть первому встречному. – Не знаю. Так заведено у туристов, – щеки Чонгука запылали. Он знал это и жутко не любил краснеть в присутствии других, но был абсолютно бессилен против этого. Тэхён понимающе кивнул. Он находил Чонгука совершенно очаровательным. – Ты из Кореи, верно? – поинтересовался Тэхён, наперед зная ответ и попросту желая развить диалог. Он сделал небольшой шаг в сторону, невербально приглашая Чонгука проследовать дальше. – Угу. – Я тоже. Изначально. Когда мне было пять, мама переехала со мной во Францию. Она всегда твердила мне, чтобы я не забывал родной язык и продолжала учить меня, – будничным тоном поведал Тэхён. – Из какого ты города? – Тэгу. – Ты был когда-нибудь в Корее с тех пор? Тэхён отрицательно покачал головой. Они сделали остановку подле «Свободы, ведущей народ». – Мы поселились в Марселе, и в первое время находились на грани выживания. Плюс языковой барьер. До сих пор помню, как тяжело мне было в первом классе, – с горечью вздохнул Тэхён. Чонгук слушал, затаив дыхание, и ничего более не видел перед собой, кроме статной фигуры Тэхёна. – Постепенно все наладилось – мама вышла замуж, у меня появилась младшая сестра, а после школы я поступил в Университет Сен-Дени. Там весело, – ностальгически заулыбался Тэхён. Не зная, что на это сказать, Чонгук тем не менее больше всего хотел, чтобы Тэхён продолжил рассказывать свою историю. – О боже, – вдруг спохватился Чонгук, – я ведь отвлекаю тебя от работы. – Ничуть. Не так давно я укатил на пару дней в Марсель, так мои студенты даже не заметили, как я блеснул своим отсутствием, – усмехнулся Тэхён. – Этакий тур де форс. Чонгук не смог удержаться от смеха. Ему не хотелось отпускать Тэхёна ни на шаг, ни на минуту. – Так, значит, ты пишешь. Извини, ничего о тебе не слышал. – Это исключено – я не настолько известен. У меня на счету одна книга, – потупив взор, объяснил Чонгук. – Не имею представления, когда она будет переведена на французский. – Как она называется? Получив ответ, Тэхён полез в карман брюк за телефоном, чтобы найти книгу в электронном формате. Он ознакомился с аннотацией, спрятал телефон обратно и поднял на Чонгука заинтересованный взгляд. – Нужно будет почитать на досуге, – сказал Тэхён, и они двинулись дальше. – Как давно ты в Париже? – Второй день. Я только вчера прилетел. Из Лондона. – Держу пари, там все так же дождливо? Моя сестра Эжени всякий раз жалуется на «ненавистный английский климат» – она часто ездит туда по учебе, – пояснил Тэхён. – Она физик, и у них там то и дело проводятся научные конференции. – Физик? Должно быть, непросто найти с ней общий язык. Я имею в виду... где искусство, а где физика. – Не сказал бы. Мы редко заводим речь о наших специальностях. Благо, и без них тем для разговора более чем достаточно, – отозвался Тэхён, не спуская глаз с Чонгука. Так они кружили по Лувру, окруженные прекрасным, но не замечая его, обмениваясь подобного рода репликами. Чонгук плел что-то про родителей, старшего брата, Намджуна и города, которым недавно нанес визит. – Мой лучший друг, Чимин, посоветовал мне посмотреть на Эйфелеву башню. Убеждал, что это поможет мне отыскать вдохновение для новой книги, – выпалил Чонгук тоном, ставящим под сомнение все только что сказанное. – Ах да, башня. И как она тебе показалась? – Ее созерцание ничего не изменило. Вдохновения как не было, так и нет, – отчеканил Чонгук. Тэхён умиленно улыбнулся. – Знаешь, куда стоит отправиться в поисках вдохновения? В Прованс. Это рай на земле. Чего стоят одни только лавандовые поля... Я при любой возможности выбираюсь туда, – вдохновенно вещал Тэхён, смахивая на дельфийского оракула. К тому моменту Чонгуку не нужны были ни Париж ни Прованс, ни лавандовые ковры ни виноградники в цвету, ни горная цепь Альп ни прозрачные воды Лазурного берега. То, в чем он нуждался, стояло перед ним на выходе у Лувра, готовое ускользнуть, точно мираж, эфемерида. – Прованс? – неуверенно повторил Чонгук. – Не обращай внимания. Это так, к слову. Тебе лучше знать, откуда черпать вдохновение. В Париже тоже масса всего... занимательного. – Я почти ничего не успел. После самолета я пошел в Лувр, потом – сразу в номер, – пробормотал Чонгук. – Так не пойдет. Если ты хочешь... – начал Тэхён, а в глазах Чонгука уже замигало однозначное «хочу». – Я могу провести для тебя нечто вроде мини-экскурсии. У Чонгука внутри будто солнце зажглось. Они условились встретиться возле башни в 18:00, когда у Тэхёна заканчивался рабочий день. Чонгук вылетел из музея со столь любвеобильным сердцем, что готов был сжимать в объятиях всех попадающихся ему под руку; спустить все средства на уличных музыкантов, а на оставшееся купить парижским детям по мороженому. Наверняка он по-дурацки улыбался, так как кое-кто из прохожих при взгляде на него тоже не могли сдержать улыбок. Чонгук бросил беглый взгляд на наручные часы – стрелки показывали половину двенадцатого. Он чуть не расхныкался – у него еще прорва времени. Чем заполнить часы томительного ожидания? На автопилоте Чонгук потянулся за телефоном. Поскольку он пребывал в эйфории, то не сразу понял, что значат все те сообщения, которыми его бомбардировали, пока его телефон стоял на беззвучном режиме. Буквы упрямо не складывались в слова, играя в чехарду, а, когда наконец выстроились в ряд, Чонгук осознал, что приключилось. Сегодня состоялась публикация его книги на тайском языке – первая за рубежом. Парень опустился на скамью близ фонтана – его освежающие брызги понемногу охладили его пыл. Чонгук прилежно разобрал все сообщения, ответил всем и каждому, открыл Инстаграм и породил целый трактат, в котором признался в любви своим читателям. Его переполняли чувства. Ему вдруг до чертиков захотелось обнять Тэхёна, повиснув у того на шее. Физически он был не в состоянии проделать это, да и вряд ли отважился, будь Тэхён сейчас под боком. Чонгук со вздохом поднялся и, завидев невдалеке помпезный бутик, совершил набег на магазин. Выйдя оттуда, нагруженный пакетами и с максимально довольной физиономией, он обнаружил, что уже 15:30. Чонгук помчался в отель, поскидал покупки, снова принял душ, сменил одну белую рубашку на другую (его гардероб был примечателен своим «разнообразием») и вновь собрал волосы в хвост. В ту минуту, когда Чонгук опознал очертания уже знакомой фигуры, он испытал то же, что и утром – губы растянулись в улыбке, поджилки затряслись, в руках не осталось ни грамма силы. Это ощущалось так, будто он никогда прежде не занимался боксом и другой физической активностью – сила покидала его тело с каждым новым шагом Тэхёна. – Надеюсь, я не заставил тебя ждать? Идем в сад Тюильри, – Тэхён лучезарно улыбнулся. Чонгук не возражал. Если бы Тэхён подъехал к нему на машине, затолкал на заднее сидение и увез куда-нибудь в Больё-сюр-Мер, Чонгук бы не вымолвил и слова против. Янтарное солнце путалось в ветвях деревьев, а Чонгук путался в своих мыслях. Он порывался поделиться с Тэхёном своим достижением – первой иностранной публикацией – но в последние секунды осаживал сам себя. – Я люблю это место. Застать меня здесь после работы можно со стопроцентной вероятностью, – сообщил Тэхён. – Здесь много скульптур и цветов. Но больше всего я люблю встретиться здесь со своими друзьями, – Тэхён указал на мирно плавающих в бассейне уток. Чонгук хихикнул. – Это немного нетипичная экскурсия, – сказал Тэхён, когда она уселись на стулья напротив водоема, – но мне нужно прийти в себя после работы. – Не переживай из-за этого. Мы можем просидеть здесь столько, сколько тебе заблагорассудится, – уверил Чонгук, и Тэхён перевел взгляд с уток на говорящего. – Мой друг, о котором я тебе рассказывал, тоже долго приходит в чувства после работы. Только он делает это в компании горячительных напитков, а не водоплавающих птиц. Тэхён рассмеялся. – Милое дело. Я тоже выпить не дурак, видишь ли, – отрезал Тэхён, изучая свои ухоженные ногти. Когда он согнул руку, чтобы поднести пальцы ближе к глазам, его многочисленные самодельные браслеты один за другим устремились к локтю. – Во Франции нет недостатка в вине. Сдается мне, здесь целый культ вина, – поделился соображениями Чонгук. Тэхён внимательно посмотрел на него. – Да, а еще это цитадель любви, родина высокой моды и то место, где год не проходит без того, чтобы кто-то против кого-то не восставал. Хорошо известно, – отозвался Тэхён. Его ответ прозвучал так, будто он живет вот уже тысячу лет, и в каждом столетии ему на пути попадается некто вроде Чонгука, турист, нашпигованный стереотипами. – То есть, какая-то доля правды в этом есть. Но где всего этого нет? Взять хотя бы Корею. Разве там люди не влюбляются? Не употребляют алкоголь? Не носят брендовые вещи? Не протестуют? – Смотря по тому, какая Корея, – не удержался от иронии Чонгук, – если брать Северную, сомневаюсь, что там кто-то бунтует или щеголяет в «Шанель». Тэхён прыснул, и оба расхохотались. – Ты весельчак, как я вижу. Пойдем – пришла пора познакомить тебя с вечерним Парижем. Повсюду вспыхивали огни, перемигиваясь, и город менял свой привычный облик, влюбляя в себя сильнее. Вышагивая рядом с Тэхёном и обмениваясь с ним короткими репликами, Чонгук начинал всерьез опасаться, что влюбляется вовсе не в город. Из подсвечивающегося фонтана на Площади Согласия, которую они пересекли, били струи, Эйфелева башня переливалась, точно осыпанная золотом, теплый свет из ресторанов зазывал внутрь. Тэхён делал какие-то комментарии, рассказывал, какие места любит посещать и почему, какие мероприятия обычно проходят в той или иной точке и тому подобное. – Я не рекомендую тебе забираться на Эйфелеву башню. Это опрометчиво, но большинство поступает именно так. С башни Монпарнас открывается куда более величественное зрелище, – докладывал Тэхён. – Ночной вид с нее на Эйфелеву башню – выше всяческих похвал, поверь мне. – На мой субъективный взгляд, она жуть какая неказистая, – продолжал Тэхён свои рассуждения о башне Монпарнас, – выбивается из общей архитектуры Парижа. Но за ту картину, которая открывается перед тобой, когда ты стоишь на ее вершине... ей можно все простить. Чонгук лишь кивал, как болванчик, и слушал, развесив уши. Его мало заботили все эти башни, фонтаны, колеса обозрения, арки, Мулен Ружи, оперы и прочие прелести славного города на Сене. Если спросить Чонгука, он бы без обиняков ответил, что главным украшением Парижа служит Тэхён. Они забрели на веранду одного из ресторанов, изнеможенные долгим променадом и проголодавшиеся. Тэхён выбрал бутылку «Шато Лагранж Люссак Сент-Эмильон» и фрикасе, в то время как Чонгук ломал голову над меню. Оно было составлено как на французском, так и английском языках, что, однако, нисколько не упрощало задачу. Он беспомощно воззрился на Тэхёна. Тот не мог не улыбнуться – Чонгук был похож на невинного ягненка с этими своими большими бездонными глазами. Они казались крупнее, когда останавливались на том, что нравится – Тэхён, бесспорно, подпадал под эту категорию. Определившись с заказом, они принялись ждать. Тэхён не спускал глаз со своего визави, будто пытаясь что-то прочесть в нем, как в открытой книге. Чонгук был открытой книгой: его лицо, манера держать себя, жестикуляция – все лежало на поверхности. – Ты милый, ты знаешь? – высказал мысль вслух Тэхён, откинувшись на спинку стула. Он выжидательно смотрел на Чонгука, барабаня пальцами по круглому столу. – Спасибо, – пролепетал тот, бессознательно потирая безымянный палец левой руки – там, где должно было быть обручальное кольцо. За все время во Франции Чонгук ни разу не вспомнил о разорванной помолвке, а тут память услужливо подсунула ему это неприятное воспоминание. Почему сейчас? – Корейским девушкам, должно быть, несладко приходится, – Тэхён изогнул бровь, метнув взгляд на безымянный палец Чонгука. Тот в замешательстве покосился на говорящего. – Завидный жених, всего один в стране, а их так много, – поддразнивал Тэхён, стараясь растормошить Чонгука. Тэхён пронзал его рентгеновским взглядом, зная, что внутри у того есть сторона, которую он тщательно скрывает. Эта часть, глубоко сокрытая, дикая, необузданная, имеется в каждом, и Тэхёну не терпелось раскрыть ее для самого Чонгука. Тот оторопело захлопал ресницами и, ощущая свою скованность, тем не менее, был не в силах побороть ее. Через пару мгновений из ресторана, забитого под завязку, вынырнул юркий официант и подплыл к их столику. Молодой человек водрузил кушанья на стол, разлил вино по бокалам и пожелал приятного аппетита. Тэхён поблагодарил его, поднял бокал за ножку, со всех сторон рассматривая его содержимое. – Ах, Чонгук, – блаженно выдохнул Тэхён, любовно оглядывая перекатывающуюся пурпурно-красную жидкость, – любишь ли ты вино так, как люблю его я? Чонгук тоже поднял свой бокал. Он самым решительным образом ничего не смыслил в винах, но ни за какие блага цивилизации не признался бы в том Тэхёну. Тот тем временем звякнул каймой своего бокала о чонгуков. – За встречу, – сказал Тэхён и, потянув носом сладкий ягодный запах, медленно сделал первый глоток. Чонгук последовал его примеру. Он готов был единым духом опустошить содержимое бокала, но, наблюдая, как Тэхён смакует каждый глоток, придержал коней. В безмолвии оба принялись за еду, время от времени взглядывая друг на друга из-под опущенных ресниц. На протяжении всего ужина Тэхён неустанно подливал Чонгуку; тот для отвода глаз отнекивался, в действительности не имея ничего против того, чтобы опрокинуть бокал-другой. С каждым новым глотком Тэхён в глазах Чонгука становился все более расплывчатым, утрачивая четкие контуры. Парень едва не зарядил себе по лбу – он напрочь забыл надеть дневные линзы и очки тоже не взял. Вино, стекавшее по горлу, согревало внутренности, но в то же время размывало всю картину. Чонгук протянул руку за соусом, но из этого вышло нечто прямо противоположное – его ладонь накрыла ладонь Тэхёна. Чонгук еще секунду не соображал, что произошло, а, смекнув, отдернул руку, как от кипятка. – Прости, пожалуйста, я хотел только взять соус, я... – рассыпался в извинениях Чонгук, в то время как Тэхён выглядел так, будто ему сие действо пришлось весьма по душе. – Не стоит извиняться, – успокоил Тэхён, довольно улыбаясь и придвигаясь ближе к Чонгуку. Тот пылал, как зарево, его сердце неуемно колотилось, в сознании билась одна-единственная мысль – ему хочется прикоснуться еще. Гладкая на ощупь кожа навевала мысли о теплом морском приливе, обнимающем берег и вновь исчезающем, чтобы появиться снова. – Чонгук, – мягко произнес Тэхён, – я знаю, мы знакомы всего ничего. Но мне кажется, ты хороший собеседник и неплохой писатель. Пожалуйста, будь собой. Ты в Париже – наслаждайся. Люди со всех концов планеты съезжаются сюда за этим. В продолжение всей речи пальцы Тэхёна порхали по фалангам пальцев Чонгука, и это ощущалось так, словно по ним провели тончайшим пером. – Тэ... хён... ты красивый, – на выдохе произнес Чонгук, и невыразимое восхищение застыло в его взгляде. С наступлением ночи красота Тэхёна становилась еще более утонченной. Он улыбнулся как-то по-особенному уютно. Верхние пуговицы его рубашки были расстегнуты, и на выступающие ключицы ровным слоем ложился теплый искусственный свет. Взор Чонгука был намертво к ним прикован. – Уже поздно. Хочешь пойти со мной? – Тэхён мог бы не задавать этот вопрос – Чонгук бы последовал за ним на край Земли. Отказать Тэхёну было немыслимо, пойти с ним – так же естественно, как чередовать вдох и выдох. Чонгук плохо помнил, как они добрались до квартиры Тэхёна, сколько кварталов и улиц миновали – все выветрилось из памяти, как винные пары. Чонгук захмелел более чем наполовину, однако изысканное французское вино к этому имело мало отношения. Когда они вошли в помещение, Тэхён, не включая свет, взял Чонгука за руку и провел на кухню; там он, орудуя в кромешной темноте, поставил на столешницу недопитое вино в бумажном пакете. Все это заняло не больше минуты и Тэхён, развернувшись, неожиданно для себя был вовлечен в несмелый поцелуй. Мягкие губы Чонгука коснулись его легко, точно крыло птицы, и Тэхён, отвечая, понемногу углублял поцелуй. В конце концов Чонгук оказался вжат в ту же столешницу, а мгновение спустя его уже подхватили под ягодицы и усадили на поверхность. Пальцы одной руки сжимали подбородок Тэхёна, другая ладонь петляла в густых волосах. Мелкая дрожь прокатилась от макушки до пят, стоило Чонгуку почувствовать, как чужие ладони заскользили по его бедрам и вверх, выдергивая заправленную в джинсы рубашку. Пока Тэхён гибкими пальцами оглаживал узкую талию, слегка сминая ее, он протолкнул язык в рот Чонгука, пройдясь кончиком по нёбу. Немного погодя, оторвавшись от поцелуя, Тэхён что-то прошептал в губы Чонгука на французском, и невесомыми поцелуями спустился ниже, от линии челюсти к шее. Чонгук чуть запрокинул голову, издавая невнятные звуки с закрытым ртом, его тело дрожало, как на ветру. Тэхён подхватил трепещущее в его умелых руках сокровище, отнес в спальню и аккуратно возложил на кровать. По дороге он распустил хвост Чонгука, швырнув резинку в дальний угол, но Чонгук ничего не заметил, целиком отдавшись во власть неизведанных ощущений. Он не желал разрывать контакт ни на секунду, и, когда Тэхён, опустив его на постель, выпрямился, чтобы расстегнуть рубашку, Чонгук потянул к нему руки. – Хочешь сам? – лукаво улыбнулся Тэхён, и Чонгук промычал нечленораздельное «угу». Он подвинулся на середину, освобождая для Тэхёна достаточно места; тот лег на бок, и Чонгук, приблизившись, непослушными руками приступил к делу. Дойдя до последней пуговицы, он скользнул пальцами вниз, к ремню Тэхёна, затем ниже, и вздрогнул – как и Чонгук, он был наполовину возбужден. Не мешкая, Тэхён повалил Чонгука на спину, и, поспешно избавившись от своей рубашки, развел в стороны его ноги. Тэхён гордо возвышался над ним, бряцая пряжкой ремня, с подтянутым обнаженным торсом, весь освещенный сиянием ночных огней. Разделавшись с собственной рубашкой, Чонгук отбросил ее на пол, и едва не задохнулся от нахлынувших ощущений. Он запрокинул голову – влажные губы Тэхёна не оставляли без внимания ни единый сантиметр чонгуковой шеи; Тэхён дышал шумно, и струи воздуха, исходящие из его носа, приятно обжигали ключицы и впадину между ними. – Боже, Чонгук, – низким, чем обычно, голосом выпустил Тэхён, когда его взору открылся рельефный пресс, напряженный от сдерживаемого возбуждения. Тэхён не смог отказать себе в удовольствии пару раз провести по нему руками. Чонгук следил за Тэхёном в ожидании, его глаза заблестели, ресницы затрепетали, краска залила щеки, стоило Тэхёну расстегнуть и стянуть с него джинсы. – Первый раз с парнем? – спросил Тэхён, ласково заглядывая в блестящие круглые глаза. – Да... – еле слышно пробормотал Чонгук. – Я буду осторожен, – заверил Тэхён, поцеловав Чонгука в покрывшийся испариной висок. Когда в него проник первый смазанный лубрикантом палец, Чонгук лишь тихо всхлипнул. Он доверял Тэхёну, как никому никогда не доверял, даже больше, чем себе. Они знают друг друга два неполных дня, Чонгук рано или поздно вернется домой, Тэхён останется в Париже, и, вероятнее всего, думать о нем забудет. Тэхёну с его магнетизмом, жизнелюбием и широтой познаний в искусстве не составит труда найти дюжину таких же простосердечных, как Чонгук. Все оно так, только в данную конкретную минуту не имело ни малейшего значения. – Тэхён... – проскулил Чонгук, едва сдерживая подступающий к горлу ком, – скажи, что не забудешь меня. Удовольствие короткими вспышками пронзало его тело, то появляясь, то вновь исчезая, – Тэхён орудовал двумя пальцами, свободной рукой поддерживая Чонгука за талию. – Я не смогу... при всем желании... ну, ну... – убаюкивающим тоном произнес Тэхён, подушечками пальцев смахивая стекающие по щекам Чонгука дорожки слез. Он никогда не был настолько близок с кем-то, как с Тэхёном в эту волшебную ночь, и не знал, насколько нежным может быть один человек с другим. Чонгук ощущал эту нежность каждой клеткой своего тела; он чуть прогнулся в спине – нежность переполняла все его существо, переливаясь через край. И когда Тэхён, ловким движением надев презерватив, стал входить, бережно, как обещал, эта нежность вырвалась наружу из груди Чонгука тягучим стоном; в нем одном нашли отражение все чувства, разрывающие Чонгука на части. Его ноги плотным кольцом обвили поясницу Тэхёна, который двигался в нем размеренно, держась двумя руками за бока. На ресницах Чонгука еще подрагивали, точно капли росы, слезинки, и он, прикрыв веки, позволил Тэхёну убрать их поцелуями. Тэхён был опытным любовником, которому удалось пробудить в Чонгуке такую чувственность, о существовании которой тот не подозревал. Каждое движение Тэхёна в нем отличалось выверенностью, родня его с искусным художником, который уверенной рукой накладывает мазки слой за слоем, не боясь ошибиться. Он что-то нашептывал в чужое раскрасневшееся ухо, свободное от проколов, то кусая мочку, то зализывая ее. Чонгук явственно ощутил стоявший в ушах звон, перезвон тысячи колоколов, звон покачивающихся на ветру колокольчиков. Все переживаемое сейчас врезалось в память, закрадывалось глубоко в мозг, оставляя неизгладимый след. Тэхён наращивал темп, не в силах совладать с собой, и картина становилась все ярче; ноги Чонгука, крепче сплетаясь на тэхёновой талии, побуждали того проникать глубже, потерять ритм, контроль, рассудок. Чонгук глухо постанывал, вскрикивая при наиболее интенсивных толчках, тогда как Тэхён генерировал поистине магические модуляции своим хриплым голосом. – Тэхён! – вырвалось у Чонгука откуда-то из недр души, когда Тэхён накрыл его член своей ладонью, энергично водя вверх-вниз по стволу. Чонгук понял, что желанная разрядка наступила, когда перед глазами взорвались мириады ослепительно ярких звезд. Ему захотелось закричать так, чтобы стены содрогнулись, литосферные плиты пришли в движение, материки снова соединились в единое целое, как когда-то миллионы лет назад. Тэхён издал надсадный рык, и Чонгук, чьи руки все это время оплетали его шею, притянул его ближе. Лицо Тэхёна в кульминационный момент было достойно кисти самого мастеровитого художника. – Ты прекрасен, – в восхищении протянул Тэхён, выходя из Чонгука и чмокая того в кромку волос. Тот слабо улыбнулся, неохотно выпуская Тэхёна из своих объятий. Он поднялся с кровати, выбросил презерватив и вернулся обратно, плюхнувшись на кровать и накрыв их обоих одеялом. Они почувствовали накатившую сонливость и, клюнув друг друга в щеки и пожелав доброй ночи, забылись безмятежным сном.