Разбудить дракона

      Когда-то давно Тянь очень смешно наебал Рыжего, скинув ему фотку своей руки, измазанной в красной жиже.       Рыжий тогда чуть с катушек не съехал, пока галопом мчался до сраных высоток в центре, пока мимо перепуганной девочки с ресепшена забегал в лифт, пока барабанил в дверь. Пока мучительные секунды ждал, когда из-за хлипкой двери послышится шорох шагов.       А оказалось, это кетчуп. Оказалось, Тянь так пошутил.       Сейчас рука у Тяня тоже измазанная, потому что он тыльной стороной ладони вытирает кровь, льющуюся из носа водопадом. Запрокидывает голову назад в попытке удержать багровые струи, капающие на его белоснежный лонгслив. Ничего, естественно, не получается, и на его груди остаются неровные полосы, как у тигра.       Кажется, Тяня шатает. Ну еще бы — от такого удара кто угодно в нокаут отъедет, Рыжему на его нос даже смотреть теперь больно. Тот моментально опухает и приобретает нездоровый синюшный оттенок.       Не перелом — так ушиб.       Наверное, со стороны все это выглядит сюрреалистично. Идеальное лицо Тяня даже в его страшном сне никогда не было таким перекошенным и искаженным болью, гневом и кровоподтеком, который некрасиво мажет его скулу и подбородок.       В какой момент своей жизни Рыжий решил, что драться с Тянем — хорошая идея?       В челюсть прилетает в три раза сильнее, так, что Рыжий теряет равновесие и валится к стенке плечом. И хорошо, что стенка эта есть, потому что если бы не опора — он бы рухнул на грязный асфальт. Зубы сковывает ноющая боль, и он рефлекторно отхаркивает под ноги пузыряющуюся кровь.       Понять бы еще, зачем этот бой вообще начался… Рыжий не помнит.       Он работал в баре с Цунь Тоу, обсуждал с ним, как тяжела доля простого рабочего в их городе, как его заебало вертеться, чтобы обеспечивать себе и маме необходимый минимум. Он вышел подышать на задний дворик-подворотню, хотел покурить и поглазеть на мусорные баки.       И вот именно в этот момент Тяню нужно было припереться. Именно сейчас надо было что-то сказать пиздодельное и всучить ему сраную разноцветную коробочку с ультратонкими презервативами.       Именно когда Рыжий готов был взять в руки биту и пойти устраивать погром во славу анархии, этот яйцеголовый пришел и решил снова пошутить.       Рыжий щерится по-собачьи и прыгает на Тяня, валит его в мутную лужу позади, создавая фонтан грязных брызг. Замахивается, чтобы дать ему по роже, но получает под дых ногой и падает рядом.       — Су-ука… — тянет он, и это первое, что Тянь слышит из его уст за сегодняшний вечер, — Ненавижу-у…       Ребра становятся прутьями клетки, не дающей боли, разлившейся в груди, вырваться наружу. Он не может вдохнуть, не может выдохнуть. Только глотает воздух ртом, как выброшенная на берег рыба, и пялится во все глаза на идеальный, хоть и подпорченный, профиль Тяня.       А Тянь будто и доволен тем, как они улеглись.       — Малыш Мо, ты бываешь иногда редкостной скотиной, — гундосо мурлыкает он и тут же отплевывается, когда кровь заливает ему зубы, — Сейчас я немного в себя приду — и тебе пиздец.       — Хотел бы я на это посмотреть, — шикает ему Шань.       — Я думал, ты хоть скажешь мне «спасибо» за подарок.       Шань ему не отвечает, потому что мутная пелена с его глаз уже падает.       И он вдруг понимает, что они оба лежат в луже из грязи и крови, лицом друг к другу, и Тянь ему нагло лыбится, а холодная декабрьская вода льется ему за шиворот.