cherry sun

— Хён, — позвал Бомгю, отвлекаясь от разглядывания себя в отражении зеркала, при этом держа во рту фруктовый леденец. — Как думаешь, мне идёт этот цвет? Новый тинт и правда прелестно смотрелся на его губах. Бомгю особенно нравился вкус вишни, при привычном облизывании покусанной кожи. — Тебе все к лицу, Бомгю-я, — сказал Ёнджун, едва подняв взгляд от экрана телефона. — Ты ведь даже не посмотрел… — Бомгю лишь обиженно надул губы, отворачиваясь обратно к зеркалу. В углу комнаты послышался скрип кровати, а затем и тихие шаги по направлению к Бомгю. В отражении он увидел слегка обеспокоенного Ёнджуна, который обвил его своими руками со спины, покачивая из стороны в сторону, словно баюкая плаксивого котёнка. — Не злись, — прошептал он куда-то ему в шею, вдыхая родной запах. Он любил, когда Бомгю из раза в раз использовал подаренный им парфюм на вторую годовщину их отношений. Аромат вишни всегда ассоциировался у него с младшим, потому что Ёнджун считал, что он на вкус почти то же самое, только слегка вредный и ядовитый. Ещё эти его красные волосы сводили с ума окончательно, особенно когда тот их так самодовольно зачесывал назад, пропуская шелковистые пряди между пальцев. — Буду, — пробубнил Бомгю, ёрзая, будучи зажатым в чужих руках. Ему стыдно. Он только крепче сжимает его в своих объятьях, отчего тот недовольно пыхтит, стараясь высвободить себя. Ёнджун слышит, как хрустит карамель во рту у парня, после чего, тот начинает пытаться догрызть остатки сладости. Ему не дают это сделать, потому что чужая рука резко вынимает леденец, слегка царапая язык острым откусанным краем, отчего почти сразу фруктовый вкус смешивается с металлическим. — Ты слишком много их грызешь, — усмехнулся Ёнджун, облизывая краденый леденец. — Эй! Верни сейчас же! — возмутился Бомгю, ударяя локтем в рёбра тому, кто после удара болезненно заскулил ослабляя свою хватку. Ёнджун, пораженный в своеобразном поединке, свалился на кровать, хватаясь за место ушиба. На самом деле он ожидал чего угодно, но не того, что на его беззащитное тело безжалостно прыгнут сверху, заламывая руки над головой. Он лишь толкнулся бёдрами в попытках скинуть с себя разбушевавшегося зверя, отчего тот слегка подпрыгнул и только сильнее прилип к нему. На лице Ёнджуна застыла нечитаемая ухмылка, которая по жизненному опыту Бомгю, не предвещала ничего хорошего. Он слышит лишь приглушенный хруст карамели и замирает в оцепенение. — Не смей, гад! — воскликнул Бомгю и ухватился обеими руками за сжатые челюсти парня, стараясь как можно скорее разжать их. — Поздно, солнце, — рассмеялся Ёнджун, доставая пустую палочку изо рта и показывая цветной от красителя язык. Казалось, Бомгю мог бы испепелить его своим взглядом, которым смотрел на довольного Ёнджуна, что мило морщил нос во время смеха. И он прибил бы его о ближайшую стену, если бы чужие руки не притянули его к себе за талию, заставляя выгнуться в спине. — Мне нравится, когда ты злишься, — сказал Ёнджун и поправил красную прядку за ухо. — А мне нравится, когда ты не бесишь меня, — закатил глаза он. Оставив руку на горячей щеке, Ёнджун осторожно огладил линию челюсти, щекоча нежную кожу лёгкими прикосновениями. Бомгю хоть и по-прежнему злился, но ластился, словно котёнок, прижался к тёплой ладони и оставил невесомый поцелуй на уровне запястья, едва заметно пачкая кожу красным следом от вишнёвого тинта, который в следующую секунду успешно слизал под недоумённый ёнджунов взгляд. И чтобы тот не задавал лишних вопросов, прильнул к его губам, вынуждая тоже попробовать. Ёнджун слегка отстранился, почувствовав вкус сладкой вишни, и облизал собственные губы, что были небрежно измазаны красным цветом. Бомгю и без этого был чрезмерно приторным, отчего он считал себя зависимым от него. Он был не то чтобы частью его жизни. Он и был его жизнью. Он любил каждую его клеточку, хоть тот и был невыносимым. Но это не отменяло тот факт, что Ёнджун все также сходил от него с ума. Ему особенно нравилось наблюдать пока тот мирно сопел в подушку, оставляя на ней следы от набежавшей слюны. Его до безумия хотелось затискать в объятьях, защекотать и расцеловать каждый участок его тела. В его руках он был крошечным созданием, подобных которому Ёнджун за всю свою жизнь не встречал и не встретит. — У меня есть хорошая альтернатива моему леденцу, хён, — как-то нечитаемо улыбнулся Бомгю и незаметно скользнул ладонями под футболку Ёнджуна. — Ч-что? — он вздрогнул от неожиданности, но тут же расплылся в самодовольной улыбке. Он также чувствовал подвох в его странном порыве: Бомгю не мог просто так простить ему этот несчастный леденец. Он был способен придумать гениальную месть в виде своеобразных поддразниваний, от которых Ёнджун бы плавился как в первый раз. Почему-то ему казалось, что он провоцировал его на действия. И он добровольно поддавался этим провокациям. Несмотря на то, что они были вместе долгое время, Ёнджун знал, что мог позорно кончить лишь от одного его взгляда в свою сторону. Поцелуи на чувствительной коже и касания горячих рук на своём теле были для него сладкой пыткой. И даже сейчас, когда Бомгю мучительно медленно, совсем невесомо проводил тонкими пальцами по резинке его штанов, Ёнджуна мазало, словно от внутривенного наркотика. Он мог поспорить, что Бомгю похлеще всякой дури, потому что никакие вещества не кружили ему голову так, как это делал он. И Ёнджун смело мог назвать себя зависимым: быть без него равнялось с наркотической ломкой. Шнуровка на штанах легко поддалась воздействию пальцев, но Бомгю не торопился. Он накрыл рукой чужой пах сквозь ткань одежды, замечая то, каким красивым сейчас выглядел Ёнджун: испачканные в тинте, приоткрытые в немом стоне губы и сведенные к переносице брови. Появилось желание слегка сжать его член, от которого Ёнджун блаженно закатывал глаза и неосознанно толкался бёдрами. — Это твоя месть? — сбивчиво спросил он, задерживая дыхание, когда давление на член усилилось. — Я даже не думал об этом, хён, — усмехнувшись, сказал Бомгю, стягивая чужие штаны. — Спасибо, что напомнил. — Даже… — гортанно выдохнул он, ощутив горячий язык на головке собственного члена. —… не думай… Бомгю хихикнул, пропуская приятную вибрацию, и сомкнул влажные губы, пачкая красными следами от оставшегося тинта чужой член. Ёнджуна тянуло от одного лишь вида младшего, что по-блядски слизывал оставленные пятна, дразняще посасывая чувствительную кожу, при этом косо наблюдая за реакцией с самодовольной улыбкой. Бомгю доставляло удовольствие испытывать его шаткое терпение. Нравилось, когда он нервозно пыхтел, стараясь держать себя в руках и не взять силой. А Бомгю ведь только это и нужно. — Я… — выдохнул Ёнджун, сжимая мятую простынь под собой. — Не особо доверяю тебе в этом плане, солнце. Бомгю отстранился, непонимающе смотря на парня, чьи губы хитро расплылись в улыбке. — П-почему? — растерянно пробормотал он. Ёнджун поднялся на локтях, поправляя взлохмаченные волосы. — Когда ты берёшь в рот свои леденцы, то сразу начинаешь их грызть, — играясь бровями, сказал он. — Сечёшь? — Пошёл к черту, — фыркнул Бомгю, шлепая его по бедру. Закатив глаза на глупую шутку, он заглотил член до основания, слегка прикусывая и чувствуя, как тот резко вздрогнул, недовольно шикнув. — Будешь дергаться, я ведь откушу, хён, — отстранившись, хихикнул он, затем снова заглатывая. — Угрожаешь? — спросил Ёнджун, запрокинув голову от удовольствия. Бомгю высунул член изо рта, облизывая скопившуюся слюну с уголков губ. — Нет, — сказал он, продолжая обсасывать сочащуюся головку. — Просто предупреждаю. — Заткнись уже, солнце, — пробубнил Ёнджун и надавил на чужой затылок, заставляя взять глубже. Член уперся в стенки горла, отчего легкие перестали функционировать, не пропуская кислород. Он снова высунул его изо рта, дразняще проводя языком по всей длине, задевая каждую вздутую вену. Ёнджун нетерпеливо промычал, когда тот тягуче медленно вылизывал красную головку и зацеловывал её, осторожно всасывая. — Бомгю-я… Прекрати эти игры. — Как скажешь, хён, — сказал он, сползая с чужих бёдер под недоуменный взгляд Ёнджуна. — Что ты… — Ты сам просил, разве нет? — игрался он, вставая с кровати. Бомгю вскрикнул от неожиданности, когда его грубо схватили за запястье, швыряя обратно на мятую постель. Нависнув сверху, Ёнджун сомкнул руку на тонкой шее, сдавливая её. Чужое хриплое дыхание от давления безумно заводило и заставляло сжать сильнее, наблюдая то, как раскрывался рот, что тщетно старался вдохнуть необходимый кислород. Он чувствовал, как тот дрожал всем телом, хрипя и закатывая глаза от удушения. Сознание Бомгю поплыло, когда свежий воздух вновь ворвался в легкие, а чужие руки рывком стянули домашние клетчатые штаны вместе с нижним бельём. На бледных бёдрах виднелись уже пожелтевшие синяки в виде пальцев рук и полупрозрачные засосы, что почти успели зажить. Желание обновить следы своей любви накрыло Ёнджуна с головой. Он припал губами к внутренней части бедра, засасывая тонкую кожу. Бомгю хныкал от болезненных ощущений от укусов и последующих зализываний красных следов от зубов. Он был до невозможности хрупким и податливым, таким, от которого Ёнджун сходил с ума. От этого лишь сильнее хотелось утопать в чувствах, задыхаясь от их переизбытка. Его тонкие ноги слабо подрагивали от чувствительных прикосновений. Он часто сводил их вместе, но его тут же одергивали, заставляя вновь развести в стороны дрожащие колени. Он бы соврал, если бы сказал, что ему не нравится грубое обращение хёна. Бомгю болезненно вскрикнул, стоило Ёнджуну рывком придвинуть его к себе за краснеющие от укусов бёдра, и заёрзал, стараясь выпутаться из чужих рук, словно все это происходит не по его воле. Он вновь бы соврал, если бы сказал, что его это не заводит. Ему нравилось абсолютно все, что делал с ним Ёнджун, вплоть до причинённой боли и излишней грубости. Ему нравилось быть слабым в его глазах, просто потому что хотелось ощущать себя в безопасности, зная, что тот намного сильнее его самого. Ему нравилось быть игрушкой в его руках, с которой можно было делать что угодно лишь Ёнджуну. Бомгю полностью принадлежал ему. Ёнджун стянул с него футболку, обнажая подтянутый пресс и острые плечи, тут же припадая губами к выраженным участкам ключицы, всасывая тонкую кожу. Он оставлял мокрые дорожки из поцелуев, очерчивая каждый сантиметр, словно стараясь запомнить каждую клеточку его тела. — Тебе не кажется, что твоя месть пошла немного не по плану? — прошептал ему в шею Ёнджун, горячим дыхание опаляя чувствительную кожу. Он неохотно отстранился, доставая из прикроватной тумбочки упаковку презервативов и смазку. — Это было не местью, хён. Я не виноват в том, что ты нетерпеливый. Ёнджун лишь усмехнулся на его слова, вновь нависая сверху. — Когда что-то касается тебя… — прошептал он на самое ухо, выделяя интонацией последнее слово, и медленно вошел в него сразу двумя смазанными пальцами. — …я не могу быть терпеливым, солнце. Первый тихий стон оставил ожог на мочке уха. Бомгю прогнулся в спине, чувствуя, как чужие длинные пальцы проникают внутрь, выбивая воздух из легких. Если бы Ёнджуна спросили, что он любит больше всего, то он бы ответил, что Бомгю и то, как тот сладко стонал. Ему льстило то, что чужие несдержанные вздохи были адресованы лишь ему и никому другому. Ему нравилось слышать, как тот протяжно стонал его имя, в порыве путая слоги. Нравилось слышать жалобные просьбы быть быстрее и грубее, заставляющие послушно выполнять их. А от просьб немедленно поцеловать, сердце ныло от любви к тому, кто заглушал собственный стон этим же поцелуем, окончательно выбивая остатки терпения и совести. Ёнджуну просто необходимо слышать, как ему хорошо рядом с ним. Руки Бомгю ухватились за шею Ёнджуна, как за ускользающее сознание, когда тот медленно входил уже тремя пальцами и осторожно растягивал его, стараясь не причинить боль. Каким бы грубым и требовательным не был Ёнджун, он никогда не простил бы себе плачущего от болезненных ощущений Бомгю. И сколько бы тот не говорил, что подобное нравилось ему не меньше, он всегда делал по своему, подготавливая парня как следует. — Хён… — тихо звал Бомгю, выгибая спину. — П-пожалуйста… н-ну же… — И после этого ты смеешь называть меня нетерпеливым? — усмехнулся он, вынимая пальцы и открывая пачку презервативов. Даже если Бомгю зачастую был невыносимым, Ёнджун все равно уделял внимание каждой его просьбе, просто потому что не хотел выглядеть в его глазах холодным и равнодушным. По правде говоря, он был готов для него на все, лишь бы тот всегда дарил ему свою очаровательную улыбку. — Блять… — выдохнул он. — Почему ты такой? — Какой «такой»? — говорил Ёнджун, надевая презерватив на свой член. — Такой, что аж бесит. — Но ты все ещё со мной. Верно? Тактичное молчание Бомгю вызвало довольную улыбку. Было тяжело смотреть на то, как он обиженно дул губы, отчего хотелось лишь нежно зацеловать их. Что Ёнджун и сделал, чувствуя как тот разнежился, переставая недовольно хмурить брови. Он вновь навис сверху, зацеловывая место между бровей, где прежде была морщинка, и медленно вошел в него смазанным членом, ощущая как тот замер, не издавая ни звука с затаившимся дыханием. Бомгю давно понял, что сколько бы Ёнджун не подготавливал его, он никогда не будет готов к его размерам. И его это больше, чем устраивало. Он жалобно хныкал, стоило Ёнджуну войти глубже и остановиться. Бомгю невербально убедил его в своем самочувствии, просто кивнув, давая понять, что все в порядке. Ёнджун медленно начал движение, вслушиваясь в каждый тихий стон парня, что сжимал тонкую простыню под собой до белых костяшек на руках. И каким бы непреодолимым не было желание безжалостно втрахивать его в кровать, он был внимателен ко всему, даже к самым мельчайшим деталям. Он выучил язык его тела до идеала, понимая каждые его сигналы. — Быстрее, хён… Эта фраза в сознании Ёнджуна являлась тем зеленым светом, срывающим крышу и заставляющим сбиваться с ритма. Не в силах более держать себя в руках, он грубо толкнулся в него, отчего Бомгю вскрикнул от чувствительности, зажмурив глаза. Ощущение заполненности сводило его с ума. Он был готов поспорить, что без проблем смог бы сутками заниматься с ним сексом, но собственное бессилие после одного раза, отделяло его от этого. Тихое «Ещё, хён… ещё…» кружило голову Ёнджуну, заставляя несдержанно войти в него также резко, как и вновь выйти, а затем снова толкнуться полностью проникая в такого податливого парня. Парня, что от каждого грубого движения сбивчиво стонал и вскрикивал после особо жесткого толчка. Парня, что запрокидывал голову, гортанно вздыхая и открывая вид на выраженный кадык, что завораживающе перекатывался, стоило ему сглотнуть вязкую слюну. — Х-хён… я… я-… Худощавая спина вновь прогнулась, а громкий стон сорвался с его губ без возможности быть заглушенным. Липкая сперма на животе медленно стекала по бокам, пачкая помятую простыню под ним. Изнеможённое тело дрожало от чувствительности после оргазма, когда Ёнджун продолжал сбивчиво втрахивать его в кровать так, что влажные шлепки раздавались по всей комнате. Послышалось тихое рычание, а после и хриплый стон Ёнджуна, что обессиленно рухнул рядом с Бомгю, чьё лицо покрылось испариной, а спутанные волосы были раскиданы по поверхности подушки. Даже будучи таким убитым, он всегда оставался безумно привлекательным для Ёнджуна. Для него Бомгю был равен искусству. Для него он являлся воплощением чего-то божественного. Воплощением красоты. — Я люблю тебя, — прошептал он, поднявшись на локтях. Сцеловывая капли пота с его влажного лба и выступившие слезы на подрагивающих ресницах, он подметил себе, что чертовски привязан к нему. Он одержим от каждой его детали, каждой клеточки и просто от присутствия рядом. Бомгю являлся для него кислородом, но Ёнджун все также задыхался от любви к нему. — И я люблю тебя. Бомгю чувствовал то же самое.