Их чувства родились слишком быстро, но абсолютно осознанно — как единственный шанс на спасение. Под тихий лепет Юджуна в темноте две израненные души сплелись в одну семью. Но у правосудия нет сердца. Бывшая жена Ёнджуна готова разрушить их маленький мир. Бомгю — всего лишь воспитатель, посторонний для системы человек, но готовый идти до конца. Какую подпись им придётся поставить на кон, если закон требует сухих бланков, а их единственное укрытие — тепло чужих рук?

Для Бомгю Ёнджун — это пять лет издёвок. Для Ёнджуна Бомгю — одержимость, скрытая за агрессией. Безобидная игра «Правда или действие» заставляет их столкнуться губами на бесконечную минуту, и этот поцелуй ломает плотину. Спустя два часа в ночном бассейне они захлебываются уже не водой, а внезапной правдой. Теперь, когда маятник качнулся от ненависти к безумному влечению, им придётся решить: навсегда разойтись после последнего звонка или окончательно догореть в объятиях друг друга.

Любовь Ёнджуна — не спасательный круг, а камень на шее, с которым Бомгю послушно идет ко дну. В семнадцать лет он не видит полутонов, только край бездны и человека, что толкает его в спину, могильным холодом шепча: «Я люблю тебя». Это неправильно, это ломано, это убивает. Ёнджун отвергает его не потому, что ничего не чувствует, а потому, что его любовь — преступление. И Бомгю готов на этот финал, к блеску стали на запястье, лишь бы тишина наконец-то стала вечной.

Приехав в деревню на каникулы, Бомгю даже не мог представить, что ожидаемая тоска по городу обернется тем, что он влюбится в местного деревенского парня, который любил кататься на отцовском мотоцикле, нарушать правила, спасать парня от кузнечиков, обрабатывать ему раны и целовать его разбитые колени.

— Переспим? — самодовольно ухмыльнулся Ёнджун, смазанным взглядом смотря на лежащего под ним парня, ожидая ответ. Этот вопрос прозвучал не предложением, а вызовом, заставившим нутро Бомгю скрутиться в мучительном клубке отвращения и позорного возбуждения. И, прежде чем бесповоротно отдать себя в плен этому дьявольскому притяжению, Бомгю ядовито выплюнул: — Пошел нахуй.