Проклятие ангела 2

      Ночь опустилась на корабль мягко и почти незаметно. Волны лениво перекатывались под бортами, мачты тихо поскрипывали, канаты иногда тихо постукивали о дерево. Казалось, что весь океан дышит ровно вместе с судном, и этот ритм постепенно убаюкивает всё вокруг.       Чану долго не мог уснуть.       Он лежал на спине, смотрел в потолок и слушал звуки корабля — привычные для команды, но всё ещё чужие для него. Где-то скрипнула доска, кто-то прошёл по палубе сверху, ветер прошёлся по парусам, заставив ткань тихо зашелестеть.       Каюта была чужой — слишком аккуратной, слишком живой. Не пустой. На столе лежали сложенные карты, будто их недавно изучали. На спинке стула висела лёгкая рубашка, небрежно, но не забыто. У стены стояли сапоги — потертые, крепкие, явно принадлежащие человеку, который много ходит и редко сидит на месте. Чану несколько раз ловил себя на мысли, что чувствует здесь чьё-то присутствие.       Юнги сказал тогда просто:       — Гостевая каюта. Для тебя.       И Чану поверил. Он тогда вообще мало что спрашивал — слишком устал, слишком растерян был после всего.       Но теперь, лежа в темноте, он понимал: здесь живут. Здесь возвращаются. Здесь ждут. И почему-то казалось, что настоящий хозяин каюты может войти в любую минуту.       Он перевернулся на бок, закрыл глаза, почти провалился в сон — когда корабль внезапно ожил.       Сначала — смех. Громкий, свободный, словно кто-то разом отпустил накопившееся напряжение.       Потом — удар по струнам. Кто-то проверял инструмент, перебирая ноты. Звук разлился по палубе тёплой волной. Следом подключилась флейта, сначала осторожно, затем увереннее. Через пару секунд вступил барабан, отбивая неровный, но живой ритм.       Чану открыл глаза и сел на кровати.       Крики становились всё веселее.       — …да я говорю, он точно скучал!       — Сильвер, признайся!       — Да без тебя тут половина команды разленилась!       Он нахмурился, провёл ладонью по лицу, пытаясь понять, что происходит. Сон окончательно ушёл.       Накинув чужую куртку, подвешенную до этого на крючке возле двери, он вышел в коридор.       Музыка сразу стала громче.       Когда альфа поднялся на палубу, его встретил свет фонарей и тёплый шум голосов. Ветер гулял между людьми, подхватывал смех и уносил его в сторону моря. Пираты стояли группами — кто-то сидел прямо на досках, кто-то спорил, размахивая бутылками, кто-то уже пытался танцевать под музыку.       Корабль выглядел совсем другим. Живым. Домашним.       — А, малец! — окликнул кто-то.       Чану остановился.       — Что происходит?       Матрос, уже заметно весёлый, хлопнул его по плечу так, будто они знакомы давно.       — Ты серьёзно? Возвращение Сильвера празднуем!       Он махнул рукой в сторону центра палубы.       И правда — вокруг Сильвера постоянно собирались люди. Один обнимал его, другой хлопал по спине, третий начинал рассказывать историю и сам же сбивался от смеха.       — Без тебя тут скука смертная была!       — Особенно твой взгляд, когда кто-то косячил!       — Да, да! Этот — «я сейчас вас всех выброшу нахуй за борт!»       Кто-то попытался изобразить грозное лицо, и рядом сразу раздался смех.       Сильвер только качал головой, но уголки губ всё равно поднимались. Иногда он отвечал коротко, иногда просто слушал, позволяя шуму окружать себя. Он выглядел человеком, который вернулся домой — даже если сам этого не признавал.       Чану стоял чуть в стороне, не зная, куда себя деть. Он чувствовал себя наблюдателем, случайным человеком среди чужого праздника.       — Эй! — раздалось рядом.       Он обернулся.       Боцман Триск — широкоплечий, громкий, с уже покрасневшим лицом, обрамленный слегка отросшей щетиной — махал ему рукой.       Рядом стояли старпом Чжухон и Джон.       — Иди сюда, не стой как потерянный, — сказал Джон с лёгкой улыбкой, будто это было совершенно естественно.       Чану подошёл осторожно, всё ещё не уверенный, что его действительно зовут.       Триск без лишних слов сунул ему бутылку.       — Держи.       Чану замер, глядя на ром.       — Я… не уверен, что—       — Теперь уверен, — спокойно перебил Чжухон. — Сегодня можно. Никто не считает.       Они смотрели на него без ожиданий, без давления. Просто оставляли место рядом.       Чану перевёл взгляд с одного на другого, неловко кивнул и всё же взял бутылку.       Сделал осторожный глоток.       Ром оказался резким, обжигающим. Он сразу закашлялся, отвернувшись, и Джон тихо рассмеялся.       — Первый всегда такой.       — Он живой остался, — серьёзно заметил Триск. — Значит, наш, — затем сразу же послышался смех всех троих.       Чану выдохнул, вытирая губы рукавом.       И вдруг поймал себя на том, что улыбается. По-настоящему. Впервые за долгое время — легко.

***

      Выше, на капитанском мостике, ветер был сильнее.       Он свободно проходил между канатами, трепал края плаща и приносил с собой солёный запах моря. Здесь шум праздника звучал уже иначе — приглушённо, будто доносился издалека, словно корабль жил сразу двумя жизнями: шумной внизу и спокойной наверху.       Юнги стоял, опершись локтями о перила. Бутылка рома лениво покачивалась в его руке, стекло тихо постукивало о металл каждый раз, когда корабль мягко уходил на волну. Он смотрел вниз на освещённую палубу, где двигались люди, мелькали тени и вспыхивали огни фонарей, но не вмешивался.       Он просто наблюдал.       Рядом за штурвалом стоял Ювен — самый молодой из команды. 16-летний омега, которого вытащили из воды посреди Тихого океана, когда тот выпрыгнул из корабля охотников за пиратами. Спина прямая, плечи напряжены, взгляд сосредоточенный, будто от него зависело всё море сразу. Он держался слишком серьёзно для своего возраста, стараясь не допустить ни одной ошибки.       Юнги некоторое время молчал, прислушиваясь к ходу корабля.       — Руль держи мягче, — наконец сказал он спокойным голосом. — Корабль не любит, когда с ним спорят.       Ювен слегка растерялся, но сразу ослабил хватку, осторожно повернув штурвал.       — Так?       Юнги чуть наклонил голову, наблюдая за движением носа судна.       — Лучше. Чувствуешь? Он сам выравнивается.       Ювен кивнул, хотя было видно — он только начинает понимать, о чём речь. Его пальцы всё ещё оставались напряжёнными, но уже не цеплялись за дерево так отчаянно.       Снизу донёсся особенно громкий смех, затем звук барабана и чей-то фальшивый, но уверенный вокал. Несколько голосов сразу попытались подпевать, окончательно разрушая мелодию.       Ювен невольно улыбнулся.       — Они всегда так празднуют?       Юнги тихо усмехнулся, не отрывая взгляда от палубы.       — Когда есть повод — да. Когда нет повода… тоже.       Он сделал глоток, медленно выдохнул, позволяя ветру унести запах алкоголя и остатки тепла.       Некоторое время они стояли молча. Корабль ровно резал воду, паруса мягко натягивались, и казалось, что даже море сегодня спокойнее обычного.       — Но сегодня настоящий, — добавил Юнги тише.       Ювен бросил взгляд вниз, где Сильвер в очередной раз оказался окружён смеющимися пиратами.       — Его правда так ждали?       Юнги не ответил сразу.       Он посмотрел на людей, на свет фонарей, на движение знакомых фигур. На то, как команда без слов собиралась вокруг одного человека, словно возвращая недостающую часть себя.       Ветер качнул волосы у его лица.       — Некоторые люди… делают корабль домом, — сказал он наконец. — Не доски. Не паруса. Люди.       Он сделал ещё один глоток и добавил уже почти себе:       — Когда их нет — это чувствуется. Даже если никто об этом не говорит.       Ювен задумался, осторожно ведя курс. Штурвал под его руками двигался плавнее, и корабль будто действительно стал слушаться легче.       Снизу снова раздался смех. Кто-то начал хлопать в ладоши в такт музыке.       Юнги коротко посмотрел на небо — тёмное, чистое, усыпанное звёздами — и затем снова на палубу.       Он не спускался вниз.       Но и уходить отсюда не спешил.

***

      У борта, чуть в стороне от шума, стояли Сокджин и Сильвер.       Здесь было спокойнее. Музыка доходила приглушённо, смех смешивался с шумом волн, и казалось, будто палуба делилась на два разных мира — шумный, яркий центр праздника и этот тихий угол, где можно было просто стоять и дышать.       Они говорили редко. Больше молчали.       Иногда к Сильверу подходили — хлопали по плечу, что-то рассказывали, смеялись, вспоминали старые походы. Он отвечал коротко, иногда шутил, иногда просто кивал, принимая чужую радость без лишних слов. А потом снова возвращался к Сокджину, будто разговор между ними никогда не прерывался, будто паузы были его естественной частью.       Омега время от времени смотрел на Чану.       Тот уже стоял в кругу Триска, Джона и ещё нескольких пиратов. Слушал внимательно, иногда наклонял голову, чтобы расслышать сквозь шум. Он всё ещё держался немного скованно — плечи напряжены, движения осторожные, — но уже не выглядел чужим.       Ему что-то рассказывали, и он вдруг тихо рассмеялся, словно сам удивился этому звуку.       Джин медленно выдохнул.       Все слова Сильвера снова всплывали в памяти. Разговор в укрытии, признания, которые изменили слишком многое сразу. Связи, о которых он даже не подозревал. Тайны, оказавшиеся ближе, чем казалось возможным.       Корабль покачнулся, и фонари мягко качнулись вместе с ним, разбрасывая тёплый свет по палубе.       — Ты всё ещё думаешь, — спокойно сказал Сильвер, даже не глядя на него.       Сокджин едва заметно улыбнулся.       — Да.       Небольшая пауза.       — И? — мягко подтолкнул альфа.       Сокджин не ответил сразу. Он наблюдал, как Чану неловко принимает бутылку обратно после тоста, почти проливает ром и смущённо смеётся, пока Триск громко хлопает его по спине.       — Он не похож на человека, который должен быть здесь, — тихо сказал Ким.       Сильвер усмехнулся, опираясь плечом о борт.       — Большинство из нас когда-то не подходили этому месту.       Он посмотрел на команду — долго, внимательно, будто пересчитывая всех заново.       — Просто некоторые быстрее учатся выглядеть своими.       Музыка стала громче. Кто-то ударил по барабану сильнее, чем нужно, флейта сбилась с ритма, и это только вызвало новый взрыв смеха. Несколько пиратов начали танцевать прямо посреди палубы, не заботясь ни о шагах, ни о музыке.       Где-то рядом рассмеялся Джон — громко и заразительно. Триск уже спорил с кем-то о старом походе, размахивая руками так, будто снова находился в центре шторма. Чжухон слушал их, качая головой, но улыбка всё равно не сходила с его лица.       Сокджин снова посмотрел на Чану.       Теперь уже не как на загадку. Не как на случайного гостя.       А как на часть истории, которая только начинала раскрываться — медленно, осторожно, будто сама решала, когда показать правду.       Ветер принёс запах рома и морской соли. Волны мягко ударялись о борт, и корабль казался живым существом, которое тоже позволило себе расслабиться на один вечер.       О Веддлене никто не забывал — это чувствовалось.       В коротких паузах между смехом. В взглядах, которые иногда становились серьёзными. В том, как некоторые невольно смотрели вперёд, туда, где за тьмой горизонта их уже ждало что-то тяжёлое.       Но сегодня страх отступил чуть дальше. Не исчез. Просто сделал шаг назад.       Иногда, чтобы идти дальше, людям нужно было позволить себе остановиться. Один вечер без планов и решений. Без прошлого и будущего. Просто музыка, ром, теплый свет фонарей и ощущение, что они всё ещё живы — здесь, вместе, посреди бесконечного океана.       Для пиратов большего и не нужно. Просто знать, что в команде можно расчитывать друг на друга. Что они живы. И будут живы.       — Господа мои ублюдские! — резко и оглушительно крикнул уже насквозь пьяный Триск, мгновенно перекрывая музыку, разговоры и даже шум волн.       Он взгромоздился на бочку с пресной водой, трижды едва не свалившись с неё, но упрямо удержался, широко расставив ноги. В руках поблёскивала в свете фонарей почти пустая бутылка рома — кажется, уже пятая за вечер.       Разговоры вокруг начали стихать. Кто-то засмеялся, кто-то недовольно шикнул, но внимание всё равно постепенно стекалось к боцману.       Даже наверху, на капитанском мостике, шум оказался слишком громким, чтобы его игнорировать.       Юнги, до этого спокойно разговаривавший с Ювеном и наблюдавший за курсом, нахмурился и перевёл взгляд вниз. Он опёрся ладонями о перила, прислушиваясь.       — Началось… — тихо и недовольно пробормотал он, ожидая очередную глупость от пьяного матроса.       Снизу донёсся новый возглас Триска:       — А вы не забыли, кто был причастен к тому, что Сильвер живой и здоровый вернулся к нам?!       Музыка оборвалась окончательно. На палубе повисла пауза. Люди переглянулись, кто-то уже начал улыбаться, предчувствуя, к чему всё идёт.       И взгляды постепенно начали смещаться. Сначала — к Сильверу. Потом — дальше. Пока почти вся команда не посмотрела на Чану.       Парень замер, будто его резко вытащили на середину сцены. Он крепче сжал бутылку, не понимая, куда деть руки и куда вообще смотреть.       Сердце вдруг ударило сильнее.       Он почувствовал на себе десятки взглядов — добрых, весёлых, любопытных. Не пиратских.       Триск широко махнул рукой, едва не расплескав оставшийся на дне ром.       — Вот он! Наш герой! Малец, который вытащил этого угрюмого ублюдка из тюрьмы!       По палубе прокатился гул одобрения. Кто-то свистнул, кто-то громко засмеялся.       Чану растерянно оглянулся и почти сразу нашёл глазами Сильвера.       «Что мне делать?» — читалось в его глазах откровенно ясно.       Сильвер стоял у борта, наблюдая за происходящим с мягкой, чуть усталой улыбкой. Он встретил взгляд Чану, едва заметно приподнял бутылку — спокойно, без лишнего пафоса — и сделал глоток.       «Всё нормально»       Этот жест сказал больше любых слов.       — За смелость! — провозгласил Триск, шатаясь, но не сдаваясь. — За безрассудство! И за то, что у нас появился человек, который решил, что спасать пиратов — отличная идея!       Смех вспыхнул снова.       — За Чану! — первым крикнул Джон, поднимая бутылку.       — За Чану! — подхватил Чжухон.       Голоса начали сливаться, становясь громче.       — За Чану!       — За мальчишку!       — За нового безумца на борту!       Чану поднял свою бутылку чуть позже остальных, всё ещё не до конца веря, что это происходит с ним.       И именно в этот момент он заметил движение у лестницы.       Юнги спускался с мостика.       Не спеша. Спокойно. Как всегда.       Разговоры вокруг чуть стихли сами собой — не из страха, а из привычного уважения. Капитан редко вмешивался в такие моменты, и его появление заставило многих выпрямиться.       Чану почувствовал, как внутри всё резко сжалось.       Он идёт сюда. К нему.       Мысль ударила неожиданно тяжело.       Отец.       Слово всплыло само, против воли.       Человек, который стоял сейчас перед ним, даже не знал, кто он такой. Не знал, кого именно благодарят. Не знал, что его собственный сын стоит среди команды, стараясь выглядеть просто гостем.       Юнги остановился рядом.       Несколько секунд он молча смотрел на Чану — внимательно, спокойно, будто оценивая не поступок, а самого человека.       Потом кивнул и коротко, по-капитански, одобрительно хлопнул его по плечу. Без громких слов. Без лишних эмоций.       — Хорошая работа, — сказал он просто.       Голос был ровным, но в нём звучало настоящее признание. Этот жест оказался сильнее любого тоста, сильнее криков команды, сильнее смеха вокруг.       У Чану перехватило дыхание.       Юнги отвернулся, словно сделал обычное дело, поднял бутылку вместе с остальными и коротко добавил:       — За тех, кто возвращает своих домой.       Бутылки снова столкнулись. Музыка вспыхнула с новой силой.       А Чану стоял среди шума, смеха и света фонарей, чувствуя странную тяжесть в груди — смесь гордости, боли и тихой, почти детской надежды, которую он изо всех сил пытался спрятать.