Проклятие ангела 2

      Клава Кока — Как я люблю тебя

      Берег был тихим.       Не тем глухим, тревожным спокойствием, которое давит и заставляет вслушиваться в каждый звук, а другим — глубоким, ровным, почти убаюкивающим. Волны медленно накатывали на песок, растворяясь у самой кромки, оставляя за собой тонкую пену, которая исчезала так же быстро, как и появлялась. Ветер был мягким, тёплым, и он не рвал одежду, не бил в лицо — лишь скользил по коже, как напоминание о том, что всё продолжается.       Чимин стоял у самой воды.       Босиком.       Песок под ногами был холоднее, чем воздух, и это ощущение держало его здесь, в реальности, не позволяя окончательно утонуть в мыслях. Он не двигался уже давно. Настолько давно, что перестал чувствовать время. Только горизонт перед глазами — ровная линия, за которой скрывалось слишком многое.       Там, где всё закончилось. И где, возможно, что-то началось.       Он слушал.       Не звуки — море. Как будто пытался уловить в нём что-то знакомое. Голос. Шаги. Или хотя бы отголосок того, что когда-то было его жизнью. Но море молчало. И в этом молчании было больше правды, чем в любых словах.       Чану рассказал всё, но не сразу. Не за один разговор. Сначала — обрывками, через паузы, через сжатые кулаки, через попытки держать голос ровным, когда он предательски срывался. Потом — подробнее. С каждым днём, с каждым новым словом, которое давалось легче, но при этом ранило глубже.       О воронке, о драконе, о том, как Юнги посмотрел на него в последний раз, о том, как сказал…       Чимин медленно закрыл глаза. Он слышал это уже не в первый раз. Но каждый раз — как впервые.       «Спаси его… спаси Чимина».       Он выдохнул, и этот выдох оказался тяжелее, чем ожидалось. В груди будто что-то сдвинулось, болезненно, медленно, не давая возможности просто отпустить.       — Глупый… — едва слышно произнёс он, и в голосе не было злости. Только усталость и бесконечная, тихая нежность.       Он опустил взгляд на свою руку. Кулон лежал в ладони. Тот самый. Тредеокронское золото, потемневшее от времени, от воды, от крови. Чимин осторожно провёл пальцами по его граням, словно пытался почувствовать через металл то, что уже невозможно было сказать вслух.       Он знал этот кулон. Помнил его. Помнил эту связь со своим, который уже давно лежит где-то на дне моря. Помнил не как вещь — как часть чего-то большего.       Чимин сжал его чуть сильнее, и металл болезненно врезался в кожу. Но он не отпустил, потому что это было единственное, что осталось. Единственное, что можно было держать.       Ветер чуть усилился, тронув его волосы, откинув пряди с лица. Пак медленно поднял голову, снова всматриваясь вдаль.       — Ты всегда делал по-своему, — тихо сказал он, словно обращаясь к горизонту. — Даже когда не надо было.       Лёгкая, почти незаметная улыбка коснулась его губ. Слабая. Горькая. Но живая.       — И сейчас… тоже.       Пауза растянулась. Море всё так же дышало у его ног. Где-то за спиной слышались шаги — лёгкие, осторожные, но Чимин не обернулся. Он знал, кто это. Чувствовал ещё до того, как звук стал различимым. Чану.       — Нет, — прозвучало за его спиной тихо, но так отчётливо, что звук будто прошёл сквозь воздух, не встречая сопротивления. — На этот раз надо было.       Ошибся.

***

      Сначала не было ничего. Ни боли. Ни холода. Ни воды, которая до этого сдавливала грудную клетку так, что казалось — ещё секунда, и она просто треснет изнутри. Не было даже собственного тела. Только пустота. Глухая. Плотная. Бесконечная.       Мужчина не чувствовал, дышит он или нет. Не чувствовал, где верх, где низ. Не чувствовал себя. И, возможно, именно поэтому не сразу понял, что он… всё ещё есть.       Мысли возвращались медленно. Обрывками. Как чужие.       Воронка.       Канат.       Глаза.       Рука, в которую он втиснул кулон.       «Спаси его… спаси Чимина».       И затем резкий удар, после которого должно было быть только одно.       Конец.       Но конца не было.       Пустота дрогнула. Сначала едва заметно, словно кто-то провёл по ней невидимой рукой. Потом — глубже. Внутри неё что-то изменилось, сдвинулось, как если бы сама тьма начала дышать.       И тогда появился голос:       — Ты опоздал.       Он не прозвучал — он возник сразу внутри. Глубокий. Низкий. Такой, от которого пространство не просто слышит — подчиняется.       Юнги не открыл глаза. Он даже не был уверен, что они у него есть в этот момент. Но губы всё равно дрогнули в привычной усмешке.       — Я припозднился.       Тишина. Короткая. Но в ней было больше давления, чем в любой глубине.       — Ты убил моего стража.       Теперь в голосе появилось что-то другое. Не гнев. Не ярость. Что-то более древнее. Более холодное.       Юнги медленно выдохнул. Если это вообще можно было назвать дыханием.       — Он чуть не убил моего сына.       Последнее слово повисло в пространстве.       Сын.       Даже здесь оно прозвучало слишком… громко.       — Тебе есть до него дело? — насмешливый голос стал ближе. Тяжелее. — Ты узнал о нём за десять минут до своей кончины.       Юнги усмехнулся. На этот раз — чуть заметнее.       — Десяти минут иногда хватает.       — Ты всегда был слаб в этом, — медленно произнёс голос. — В привязанностях. В людях. В выборе не там, где нужно.       Мин не ответил сразу. Потому что сейчас… он не спорил.       — Возможно, — тихо сказал он. — Но именно это и держит меня на плаву.       — Это и утопит тебя.       — Уже утопило.       И в этой фразе не было ни вызова, ни сожаления — только факт.       Пустота сжалась сильнее. Давление стало почти физическим, словно сама тьма пыталась продавить его, вывернуть наизнанку, вытащить всё, что осталось.       — Ты пришёл за золотом, — продолжил голос. — За тем, что тебе не принадлежит.       — Я пришёл за тем, что спрятал сам.       — Под моей водой.       Юнги чуть склонил голову.       — Под твоей.       Тьма дрогнула иначе. Глубже. И в ней что-то проявилось. Сначала — силуэт. Огромный. Не имеющий чёткой формы. Как будто сама вода собралась в нечто живое. Глаза появились последними — тусклые, холодные, бесконечно старые.       Морской дьявол.       Его отец.       Он не приближался — он уже был везде.       — Ты вернулся, — произнёс он. — После всего.       Юнги смотрел прямо. Без страха и без колебаний.       — Я знал, что если и выживу — то только здесь.       — Ты не выжил, — спокойно ответил тот. — Пока ещё нет.       — Тогда зачем этот разговор?       Глаза напротив чуть сузились.       — Потому что у тебя есть выбор.       Это слово отозвалось странно. Слишком просто. Слишком… опасно.       — И какой же? — тихо спросил Юнги.       — Ты можешь уйти, — наконец произнёс морской дьявол. — Вернуться. Дышать. Жить.       Альфа не двинулся.       — Но?       Голос стал холоднее.       — Но ты оставишь здесь всё, что делало тебя тем, кем ты был. Никакого золота, — продолжил он. — Ты не прикоснёшься к нему. Не вспомнишь. Не произнесёшь его имени вслух.       Слова звучали не как условия, а как давно прописанный в уставе закон.       — Ты не будешь капитаном.       Каждое слово — тяжелее предыдущего.       — Никогда.       Юнги молчал.       — Ты можешь плавать, — добавил голос. — Море не будет тебя гнать. Но ты больше не будешь пиратом. Не будешь вести за собой. Не будешь брать. Не будешь владеть. Ты будешь жить… как человек.       Это прозвучало почти как приговор.       Юнги опустил взгляд, потому что сейчас… он видел. Не золото. Не корабль. Не власть. Он видел палубу. Канаты. Туман.       Чану.       И голос.       «Спаси его…»       А затем — другое. Теплее. Тише.       Чимин.       Юнги медленно выдохнул и впервые за всё это время в этом выдохе было что-то… человеческое.       — А если я откажусь?       Тьма чуть сжалась.       — Тогда ты останешься здесь. Ровно до тех пор, пока я не захочу обратить тебя во тьму.       Без угрозы. Без эмоций — просто истина.       — Ты откажешься от всего, — медленно повторил морской дьявол. — От имени. От пути. От себя. От того, кем ты был.       Решение принято.       — Тогда иди, — произнёс голос.       Воздух ворвался в лёгкие так резко, что тело дёрнулось, выгибаясь, судорожно хватая дыхание, которого так долго не было. Грудь сжалась, горло обожгло, руки сами рванулись вперёд, цепляясь за что-то реальное.       Юнги жадно и рвано закашлялся.       Живой.       Он лежал на мокром камне у самого дна, вода медленно отступала от него, словно отступая сама перед принятым решением. И впервые за долгое время он не потянулся ни к оружию, ни к золоту.       Он просто лежал.       Дышал.       И смотрел вверх.       Туда, где где-то далеко… всё ещё было небо.

***

      Чимин не вздрогнул. Не обернулся сразу. Только пальцы, сжимавшие кулон, едва заметно дрогнули, а дыхание на долю секунды сбилось, словно тело узнало этот голос раньше, чем разум позволил себе в это поверить.       Тишина вокруг изменилась.       Море продолжало дышать у его ног, ветер всё так же мягко скользил по коже, но внутри… внутри что-то остановилось. Как будто весь мир сделал шаг назад, оставляя их двоих в каком-то отдельном, замкнутом пространстве, где не было ни времени, ни расстояния.       Пак медленно открыл глаза. И только после этого… обернулся.       Юнги стоял в нескольких шагах позади.       Живой.       Не призрак. Не видение. Не обман, который рисует сознание, когда оно отказывается принимать реальность. Он стоял слишком… настоящим для этого. Вода стекала с его одежды, волосы были влажными, пряди липли к вискам, дыхание ещё не выровнялось до конца, но он стоял. Сам. На своих ногах. И смотрел, не отводя взгляда.       Чимин замер.       Всё внутри него, что держалось до этого момента, что каким-то чудом не рассыпалось после рассказа Чану, после каждого услышанного слова, после каждого образа, который он пытался не представлять… всё это в одну секунду дало трещину.       Он смотрел на него долго. Слишком долго. Словно пытался запомнить каждую деталь, прежде чем реальность снова решит отобрать это.       — …нет, — выдохнул он наконец, едва слышно, качнув головой. — Нет.       Не отрицание. Не протест. Скорее… попытка удержаться.       Юнги сделал осторожный шаг вперёд. Медленно. Как будто любое резкое движение могло разрушить этот момент.       — Я здесь, — сказал он тише, чем обычно, и в этом голосе не было привычной жёсткости. — На этот раз… вовремя.       — Вовремя? — переспросил он, и голос его дрогнул, несмотря на попытку удержать его ровным. — Ты… серьёзно сейчас?       Он сделал шаг назад. Инстинктивно. Как будто расстояние могло помочь справиться с тем, что происходило.       — Чану видел, как ты… — слова застряли в горле, он резко выдохнул, сжимая кулон сильнее. — Я… услышал всё.       Альфа не стал подходить ближе. Потому что понял — дело не в расстоянии.       — Я знаю, — тихо ответил он.       Пауза растянулась между ними, натянулась, как канат, который может оборваться в любую секунду.       Чимин смотрел на него, и в этом взгляде было всё сразу: неверие, боль, злость, облегчение, страх снова потерять. Всё, что невозможно разобрать на части.       — Тогда объясни, — выдохнул он, уже тише, но куда опаснее. — Потому что если это… если это очередной твой способ…       Он не договорил — не смог.       Медленно выдохнув, мужчина провел рукой по мокрым волосам, убирая их назад. На секунду закрыл глаза, словно собирая мысли, которые сейчас давались тяжелее, чем любой бой.       — Я должен был умереть, — сказал он прямо без попытки смягчить и без обходных формулировок.       Чимин сжал челюсть.       — Отличное начало.       Юнги чуть дернул уголком губ, но это даже не было улыбкой.       — Но не умер, — продолжил он. — Не потому что повезло. Потому что меня вернули.       Пак нахмурился.       — Кто?       Юнги посмотрел на него внимательно. Дольше, чем нужно. — Тот, кто имел на это право.       Секунда и Чимин понял. По тому, как изменился его взгляд. По тому, как прозвучало это «право».       — Твой отец…       Юнги кивнул. Лёгкое движение. Но за ним стояло слишком многое.       Омега отвёл взгляд к морю, словно ему нужно было куда-то направить мысли, которые резко стали слишком тяжёлыми.       — И просто так отпустил? — тихо спросил он.       — Нет. Конечно, нет.       Юнги сделал шаг вперёд. Теперь чуть увереннее.       — Условия, — сказал он. — Были условия.       Ветер усилился на мгновение, тронув их обоих, как будто подчеркивая важность этих слов.       — Я больше не прикоснусь к тредеокронскому золоту, — продолжил Юнги, не отводя взгляда. — Даже не произнесу его имя. Я больше не капитан. И не буду им. Я могу быть в море, — голос стал тише, но твёрже. — Но я больше не пират.       Слова прозвучали спокойно, но в них было слишком много.       Чимин смотрел на него долго. Секунда за секундой. Как будто пытался понять не смысл — цену.       — И ты… согласился.? — наконец произнёс он.       Юнги кивнул.       — Да.       — Просто так?       — Не просто. Юнги сделал ещё один шаг. Теперь между ними оставалось совсем немного.       — Но это был единственный способ вернуться к тебе.       И вот это прозвучало иначе. Без пафоса. Без лишнего. Просто правда.       Чимин закрыл глаза буквально на секунду, изо всех сил сдерживая внутренний порыв расплакаться, как маленький ребенок.       Он резко сделал шаг вперёд и схватил Юнги за ворот, притягивая к себе с такой силой, что тот не успел даже среагировать.       — Ты… — голос сорвался, дыхание сбилось. — Ты хоть понимаешь, что я… что мы…       Он не договорил. Лишь сжал ткань сильнее, пальцы дрожали, дыхание сбивалось, и в какой-то момент он просто… отпустил. Но не отстранился — наоборот. Резко шагнул вперёд, утыкаясь лбом в его плечо, сжимая уже не ткань — его самого, будто боялся, что если ослабит хватку — всё исчезнет.       Мин медленно выдохнул. И впервые за всё это время позволил себе закрыть глаза. Руки поднялись не сразу. Но всё же крепко обняли в ответ.       — Я здесь, — тихо сказал он.       В этих словах не было ничего кроме обещания. Настоящего и преданного.       Слова были излишни. Они стояли в тишине, слушая звуки моря, ударяющие волны о старые заброшенные деревянные мосты, ветер, шелестящие деревья небольшого леса неподалеку.       Того самого леса, где все началось.       Неизвестно, сколько они так простояли, чувствуя, что теперь они оба на своем месте. На правильном месте.       Тишина вдруг дрогнула. Не от ветра. Не от моря. От шагов. Сначала — быстрых, неровных, почти сбивчивых, как будто человек не шёл, а пытался догнать что-то, что боялся упустить. Затем — ближе. Громче. Реальнее.       Чимин не сразу отстранился. Он ещё держался за Юнги, будто боялся, что если отпустит — всё снова исчезнет, рассыплется, как сон, из которого слишком резко просыпаются. Но звук стал слишком явным, слишком знакомым, чтобы его игнорировать.       Юнги открыл глаза первым и сразу посмотрел в сторону.       Он знал еще до того, как силуэт появился на линии берега.       Чану почти не остановился, когда увидел их. Он будто на секунду сбился с шага, дыхание резко перехватило, грудь поднялась слишком высоко, но этого не хватило, чтобы его остановить.       Он быстро шёл прямо к ним. Слишком быстро. Как будто если замедлится — не дойдёт. Взгляд метался между ними, не в силах зацепиться за что-то одно. Сначала — Чимин. Живой. Здесь. Потом — Юнги.       И на этом моменте он резко замер. Будто наткнулся на невидимую стену. Лицо дрогнуло. Слишком много эмоций одновременно ударило в одно мгновение, не давая ни одной закрепиться до конца: шок, неверие, облегчение, злость, страх снова потерять.       — …ты… — голос сорвался, не дойдя до конца, и младший альфа резко выдохнул, будто пытаясь вернуть контроль над собой. — Это…       Он не смог договорить, потому что не было слов, которые могли бы это объяснить.       Юнги не сделал ни шага, не сказал ни слова. Он всё ещё держал Чимина одной рукой, крепко, надёжно, как будто подтверждая — здесь, рядом, никуда не делся. А второй… медленно поднял. Протянул вперёд. К Чану. Без приказа. Без давления. Просто… приглашая. И в этом жесте было больше, чем в любых словах, которые он мог бы сейчас сказать. Ни объяснений, ни оправданий, ни попыток что-то сгладить. Только выбор.       Чану смотрел на эту руку. Очень долго. Словно от этого движения зависело всё, что будет дальше.       Пальцы дрогнули. Он сделал шаг. Потом ещё один. И уже без остановки — быстро, почти резко — сократил расстояние, перехватывая протянутую руку, но не останавливаясь на этом.       Он просто слишком сильно врезался в него. Без расчета.       Юнги едва заметно качнулся от этого удара, но устоял. Рука сразу сомкнулась на спине Чану, притягивая ближе, крепче, не оставляя ни малейшего расстояния между ними.       Чимин всё ещё был рядом под его второй рукой. И в какой-то момент границы просто… исчезли.       Они стояли втроём. Слишком близко. Слишком крепко. Слишком живо для того, что ещё совсем недавно казалось невозможным.       Чану уткнулся лицом в плечо Юнги, сжимая ткань его одежды так же, как до этого сжимал канат, как будто от этого зависела чья-то жизнь. И, возможно, так оно и было.       — Ты… — выдохнул он глухо, почти в ткань, не поднимая головы. — Ты же…       Слова снова не сложились, но в этот раз не потому что не хватило сил, а потому что уже не нужно было.       Мин медленно выдохнул. Рука чуть сильнее сжалась на его спине.       — Я здесь, — тихо повторил он.       Но теперь это было сказано не одному.       А им обоим.       И, возможно, впервые за всё это время… этого было достаточно.