Проклятие ангела 2

      Дорога до дома заняла меньше времени, чем казалось, и в то же время — бесконечно больше, чем он был готов выдержать. Шаги отдавались глухо, словно он шел не по знакомым улицам, а по чужой земле, где каждый поворот уже не принадлежал его прошлому, а только напоминал о том, что это прошлое больше не существует в прежнем виде. Воздух здесь был другим — не морским, не пропитанным солью и ветром, а сухим, тихим, почти неподвижным. И от этого становилось только тяжелее, потому что внутри у него всё ещё штормило.       Чану шел медленно, не потому что не знал дороги — наоборот, он знал её слишком хорошо. Каждый дом, каждый забор, каждая неровность на дороге отзывались в памяти слишком живо, слишком ярко. Он помнил, как убегал отсюда. Помнил, с каким упрямством, с какой злостью и отчаянием он тогда сделал первый шаг прочь. Тогда всё казалось проще: есть цель, есть дорога, есть отец, которого нужно найти. Всё остальное — вторично.       Теперь же… цели больше не было. Отец был найден — и потерян в ту же секунду, когда наконец стал по-настоящему близким.       Он сжал губы, опуская взгляд на дорогу перед собой, но мысли не остановились. Они продолжали идти, накатывать, возвращать его назад, туда, где всё началось.       Сильвер. Темная камера, холодные стены, ужасное зловоние и условия. Чану помнил, как впервые увидел его тогда — уставшего, но всё ещё опасного. Помнил, как вытащил его, не до конца понимая, во что ввязывается. Тогда это казалось правильным. Сейчас — это было началом всего.       Потом — корабль. Люди. Постепенное принятие. Смерть отца, о которой думать уже нет сил. Недоверие, которое сменялось уважением. И где-то между всем этим — Ювен.       Альфа невольно замедлил шаг.       Ювен… сначала почти незаметный. Тихий. Осторожный. Всегда где-то рядом, но никогда — слишком близко. Он не лез вперед, не задавал лишних вопросов, не пытался занять место, которое ему не принадлежало. Просто был. И это «просто» со временем стало чем-то большим, чем Чану хотел бы признать.       Он помнил, как впервые обратил на него внимание — не потому что тот что-то сделал, а потому что… ничего не сделал. Не отвернулся. Не испугался так, как остальные. Не пытался доказать что-то. Просто смотрел.       А потом — ночь на мостике. Кровь на руках. Ткань, аккуратно прижатая к ране. Его пальцы — теплые, несмотря на холод вокруг. И взгляд… такой, в котором было слишком много того, к чему Чану не был готов.       И в конце, всего каких-то пару минут назад — тот момент. Руки, протянутые вперед. Шаг. Объятие. И слова, которые до сих пор отдавались внутри эхом.       «Тогда терять мне нечего».       Он до сих пор не понимал, как это произошло. Как тот, кто в начале едва осмеливался говорить, кто держался в стороне, кто смотрел на него украдкой, словно боялся быть замеченным — стал тем, кто подошёл ближе всех.       Этот поцелуй всё ещё ощущался. Не физически — глубже. Как что-то неожиданное, неправильное… и в то же время единственное честное среди всего хаоса последних дней.       Пак резко выдохнул, сжав челюсть, словно пытался вытолкнуть это из себя. Но не получилось. Потому что это уже было частью его. Такой же, как море. Такой же, как отец.       Он остановился.       Перед ним стоял дом.       Тот самый.       Ничего не изменилось. Та же дверь. Те же окна. Даже краска на ставнях выглядела так, словно её обновили совсем недавно. Всё было слишком… нормальным. Слишком спокойным. Слишком живым для того, с чем он пришел.       Рука сама потянулась вперед, но остановилась в нескольких сантиметрах от двери.       Секунда.       Вторая.       Он сглотнул, собираясь с силами, и всё-таки постучал.       Звук оказался громче, чем он ожидал. Он отдался внутри, словно удар.       Шаги за дверью.       Чану замер.       Щелчок.       Дверь открылась.       На пороге стоял граф Ли.       Он почти не изменился. Та же прямая осанка, тот же внимательный, холодноватый взгляд, в котором всегда было больше понимания, чем он показывал. Седые волосы аккуратно уложены, одежда безупречна, как будто он только что вышел из кабинета, а не открыл дверь неожиданному гостю.       Граф замер. Не двинулся. Не сказал ни слова. Его взгляд сначала скользнул по лицу Чану — быстро, будто проверяя, настоящий ли он, не призрак ли, не ошибка ли. Потом медленно опустился ниже, отмечая каждую деталь: потёртую одежду со следами морской соли, усталость в осанке, напряжённые плечи и только потом — обратно в глаза.       — …Чану? — голос прозвучал тихо, почти хрипло, словно он сам не верил в то, что говорит.       Парень попытался ответить. Правда попытался, но голос просто не вышел. Только короткий выдох, в котором было слишком много всего сразу. И этого оказалось достаточно.       Ли не стал больше ничего спрашивать. Он шагнул вперёд резко, почти порывисто, и притянул Чану к себе, обнимая крепко. Не осторожно. Не сдержанно. А так, как обнимают тех, кого уже мысленно похоронили не один десяток раз и вдруг снова держат в руках. Сильно. До боли. До сжатых лёгких.       Пак на секунду застыл, будто не ожидая этого. Будто не готов был к тому, что его вообще кто-то ещё будет так держать. Но потом плечи дрогнули, и он ответил так же крепко. Руки сжались на спине Чонмина, пальцы грубо вцепились в ткань.       — Ты… — начал старик, но голос предательски сорвался.       Он отстранился совсем чуть-чуть, но рук не убрал, продолжая держать его за плечи, словно боялся, что тот растворится прямо сейчас у него на глазах.       — Как ты… — выдохнул он. — Что с тобой было…       Вопросов было слишком много. Они буквально стояли между ними, давили, требовали ответов. Но Чану только покачал медленно головой.       — Я… потом, — голос всё-таки вернулся, но звучал глухо, надломленно. — Я всё расскажу потом.       Граф внимательно посмотрел на него и кивнул, потому что понял. Потому что сейчас — не время.       Он только снова притянул его к себе, уже чуть мягче, но всё так же крепко, проводя ладонью по его спине, как будто убеждаясь, что он действительно здесь.       Живой.       Вернулся.       — Ты дома, — тихо сказал он, почти у самого уха. — Слышишь? Ты вернулся домой.       И в этих словах было столько тепла, столько облегчения и сдержанной боли, что Чану на секунду закрыл глаза, позволяя себе просто… стоять. Просто быть. Просто дышать.       Но долго это не продлилось. Потому что в голове уже звучало другое.       — Папа?.. — шепнул младший, отстраняясь от деда и смотря снова в его грустные и уставшие глаза. Словно он устал не просто переживать события, которые наваливаются на него один за другим. Словно он устал…жить.       Громко выдохнув, граф опустил взгляд ниже, а затем все-таки начал тихо говорить:       — Он не просыпается уже шестой день. Он….       Дальше слушать Пак не стал. Все слова для него оборвались еще на третьем слове.       «Он не просыпается»       Резко сорвавшись с места, даже не заметив, как плечом задел край высокого стола у входа, Чану бежал в сторону лестницы, которая ведет на этаж, где сейчас лежит неподвижный Чимин.       — Господин Чану?       — Вы вернулись?       — Господин, вы в порядке?       Вопросы от прислуги сыпались со всех сторон, но он не слышал никого кроме собственного сердцебиения и голоса отца, повторяющего одно и то же.       «Спаси его…спаси Чимина…спаси его»       Пол под ногами глухо отзывался каждым шагом. Воздух в коридоре казался тяжелее, чем в каюте, чем на палубе, чем где-либо за последние дни. Здесь всё было пропитано ожиданием. Тревогой. И чем-то ещё… чем-то, что Чану не хотел называть.       Он знал эту дорогу. Знал наизусть. Сколько раз он проходил по этому коридору раньше — спокойно, не задумываясь, с лёгкостью, с уверенностью, что за этой дверью всегда будет одно и то же: тепло, голос, жизнь.       Сейчас — нет.       Рука сама потянулась к двери, но остановилась в нескольких сантиметрах от ручки. Пальцы дрогнули. Всего на секунду. Но этой секунды хватило, чтобы всё внутри сжалось.       Страх.       Настоящий.       Не тот, с которым он смотрел в глаза смерти на воде. Не тот, с которым смотрл на дракона. Этот был хуже. Тише. Глубже.       Он сжал челюсть, резко вдохнул и всё-таки толкнул дверь.       Комната встретила его тишиной.       Не полной — нет. Где-то тихо потрескивали свечи, за окном едва слышно шелестел ветер, но всё это было настолько приглушено, что казалось ненастоящим. Главным здесь было другое.       Неподвижность.       Чимин лежал на кровати, почти не изменившийся — и одновременно совсем другой. Слишком спокойный. Слишком тихий. Лицо было бледнее обычного и покрыто трещинами с подсохшей кровью, ресницы отбрасывали лёгкую тень на щёки, дыхание едва заметно поднимало грудную клетку.       Живой. Но где-то очень далеко.       Чану замер у входа, не в силах сделать ни шага дальше. Всё, что он держал в себе все эти дни, все эти часы, все эти секунды — вдруг стало слишком тяжёлым.       — Папа… — голос сорвался почти сразу, так и не набрав силы.       Слово прозвучало хрипло, сломано, как будто он разучился его произносить.       Ответа, конечно, не было. И это было хуже всего.       Он медленно подошёл ближе. Один шаг. Второй. Третий. Очень осторожно, словно делал шаги по иллюзии, которые могли рассыпаться в любой момент. Любое неосторожное движение — и комната опустеет. Окажется, что он не успел.       Остановившись у кровати, он опустился на колени почти автоматически, не отрывая взгляда от лица Чимина. Рука дрогнула, когда он потянулся вперёд, но всё же коснулся — осторожно, кончиками пальцев.       Живой, теплый.       Альфа закрыл глаза на секунду, и только тогда позволил себе выдохнуть. Долго. Глубоко. С болью.       Вторая рука медленно разжалась, и кулон, до этого зажатый так долго, лёг на его ладонь. Кровь уже почти высохла, металл потускнел, но всё ещё хранил в себе тепло — чужое и своё.       Он посмотрел на него, затем — на Чимина.       — Я… успел, — тихо сказал он, почти шёпотом, как будто боялся спугнуть сам момент. — Он… он передал.       Голос снова дрогнул, но он не остановился.       — Он сказал… спасти тебя.       Пауза повисла в воздухе, тяжёлая, почти ощутимая.       Чану наклонился чуть ближе, сжимая кулон в пальцах, и осторожно вложил его в ладонь Чимина, накрывая своей сверху.       — Слышишь?.. — ещё тише.       Никакого ответа.       Но Чану больше не ждал его сразу.       Он просто остался рядом.       Склонив голову, уткнувшись лбом в край кровати, всё ещё держа руку Чимина в своей, как будто это было единственное, что удерживало его самого от падения.       И впервые за всё это время он не пытался быть сильным.       Потому что здесь… не нужно было.