Воля Зоны

      Зона Отчуждения. Раньше, ещё в тысяча девятьсот восемьдесят шестом, она называлась тридцатикилометровой зоной, которая делилась на три границы. Особая зона, непосредственно рядом с ЧАЭС, десятикилометровая зона и тридцатикилометровая. На каждой границе стояли пропускные пункты. Припять после аварии опустела за считанные дни: людей эвакуировали, близлежащие деревни были снесены и погребены навеки в землю. Город будто потерял свою душу. Осталось лишь безжизненное тело, которое изредка колышет сухой ветер. Но так кажется лишь на первый взгляд.       При взрыве реактора на Чернобыльской АЭС в воздух было выпущено тонны клубов радиации. Люди, которые не сталкивались до этого момента с радиацией, даже не знали о том, насколько это опасная вещь. Люди, спасавшие станцию, были без должной защиты. Тонкие резиновые снаряжения не спасали от прямых ионизирующих лучей. Зеваки, стоявшие на мосту возле станции во время взрыва и в последующие сутки после аварии, сами себе подписали смертный приговор, вдыхая ядовитый воздух. Радиация, или же ионизирующее излучение, настолько сильно, что спастись от него поможет только стена из свинца. Отрава, как самая ужасная и отвратительная болезнь, проникает через кожу и разрушает клетки. Расщепляет. Она способна не только расцеплять биологические клетки, но и производить химические реакции, пагубные для окружающей среды. Радиация заставляет кислород распадаться на самые простые вещества.       Шли дни, месяца, годы… Припять больше не радовала своей зелёной и молодой листвой. Больше не было слышно смеха октябрят и сплетней любопытных бабушек. Жизнь здесь замерла. Но в основной зоне происходило нечто странное. Даже спустя годы после аварии реактор ещё дышал. Тяжело и угрюмо, как маленький ребёнок, когда он, пытаясь соединить части конструктора, кряхтит.       В городе то и дело стали появляться места с повышенным уровнем радиации. Там счётчик Гейгера показывал отметку в десять раз выше нормы и боязливо пищал, предупреждая сталкеров и туристов об угрозе. В новостных газетах «Красная звезда», «Сельская жизнь» и «Инженерная газета» начали печатать статьи о пропаже людей на Зоне. Многие ротозевы, не разобравшись, говорили, что местные мародеры бедняг порешали, кто-то рассказывает небывалые легенды о сомах-гигантах, что живут в реке Припять и ждут глупых туристов у берега, чтобы затащить кого-нибудь на дно, позже неторопливо обглодать. И такое бывало, но… С теми туристами творилось что-то неладное. Их трупы находились в разных частях зоны, в самом городе Припять. Тела были просто разорваны на кусочки, будто их обладатели нарвались на мины. Опознать личности погибших не представляло возможности.       Местными властями были вызваны КГБ для расследования, но те отмахнулись, сказали, мол, это животные от голода сходят с ума, нашего вмешательства здесь не требуется. Но, несмотря на это, Зону закрыли. Усилили защиту на пропускных пунктах, прикрыли нелегальные проходы к десятикилометровой Зоне. Случаи пропаж уменьшились, но не исчезли совсем. Даже сами пограничники, солдаты и местный авторитет не горели желанием соваться в Зону.       В июне две тысячи шестого года, после развала СССР, произошёл второй взрыв уже на третьем энергоблоке Чернобыльской Атомной Электростанции, в результате которого образовалась так называемая ноосфера, — информационное поле, обладающее теми же навыками, что и современная нейросеть. Поле развивалось самостоятельно и училось на своих же ошибках. Это поле впитывало как губка все то, что его окружало. Оно считывало информацию с местной природы. Оно было способно читать эмоции людей и лучше всего получалось впитывать плохие эмоции, такие как страх, ненависть, жажда мести и слепое безумие. Но об этом никому известно не было… Погребенная под саркофагом станция прогрессировала и жила своей жизнью.       К тому времени, число посетителей Зоны резко сократилось, даже заядлые сталкеры не хотели ступать на отравленную землю. В тридцатикилометровой зоне изредка мелькали местные жители, но вот Особую Зону посещали только безумцы: отчаянные мародеры, охотники на дичь и туристов, а также двинутые бродяги. Зона жила своей жизнью. Она питалась страхом жертв, а выступающие остатки радиации подпитывали энергией нечто тёмное, страшное. Разумное.       В две тысячи тринадцатом году Ноосферная анархия мутировала во что-то более мощное, чем она была.

***

      Паша ничего не чувствует. Только холод, что пробирается к самым костям, расползается как вирус по венам, и темнота, обволакивающая нутро. Он слышит крики друзей, Сергея. Затем выстрел и скулёж собаки. Снова выстрел. В кого стреляют? Кто? Вершинин не чувствует пространства и времени, ему даже не страшно, будто он попал в естественную среду обитания, во что-то родное, как утроба матери.       Паша вертит головой, темнота же сменяется ожидаемой темнотой. Он думает, что Гоша все же промахнулся, выстрелил не в Киняева, а в него и теперь нет на планете такого Пашки Вершинина, а есть лишь его труп. А все, что сейчас вокруг, это послесмертное бытие, с которым Паше придётся дружить ближайшую вечность. В руках холодит, будто он держал руки в ледяной воде некоторое время и, вынув их, любое движение пальцами ему давалось с трудом.       Вдруг вдали начинает виднеться нечто круглое и желтое, как апельсин. Эта точка пульсирует, то увеличиваясь в размере, то уменьшаясь. Зовёт к себе. И Паша движется к ней. Его сознание будто плывёт по течению, расплывается в тянущейся неге. Теперь Павел Вершинин это не что иное, как душа, разрезающая пятое измерение, доселе неизвестное людскому знанию.       Пока Паше видится жёлтый шар, к которому он, как зачарованный плывет, Сергей Костенко видит худощавую спину с широкими плечами, которая удаляется от него все дальше и дальше. Он пытается встать, но отбитые лёгкие на такую сложную для организма задачу отзываются кашлем с кровью. К мужчине подбегают взволнованные девчонки и помогают подняться. Сергею уши заложило, он ничего не слышит, кроме спокойных шагов Вершинина. — Сергей, вы в порядке? — Доходят будто откуда-то издалека Анины слова. Сергей поворачивается к ней и видит такие же испуганные глаза, какие, наверное, и у него самого сейчас. — Да, — Костенко отлипает от перепуганных девушек, уверенно вставая на ноги.       Аня кивает и бросается вслед за Пашей. Костенко, честно говоря, еле стоит на ногах, возможно, когда Киняев откинул его с помощью непонятной силы, Сергей сломал пару рёбер, отсюда и боль при дыхании.       Мужчина взглянул на труп Киняева. Зрелище было не из приятных: лужа крови, простреленная глотка. Рядом с безжизненным телом валялось ещё одно — труп собаки. А вот неподалёку лежал пистолет, из которого Вершинин, мать его, застрелил этих двоих. Костенко подобрал оружие и засунул под утяжку ремня в брюки. — Паша! Паша! Аня кричала и плакала навзрыд, зовя своего парня, но тот никак не реагировал, пока она маячила за ним. — Паша, остановись, пожалуйста! Пашенька, куда ты идёшь? Зачем? — Антонова догнала Вершинина и встала прямо перед ним, не давая проходу, — Проснись же ты! — Паша остановился. На его лбу появились морщинки. — Анька, это бесполезно! Пашенский крышей поехал… — Горелову шутить в данный момент не хотелось, но язык у Лёшки без костей и защититься как-то хочется. Вот и отражает реальность иронично. Вот только шутки не клеятся. И Горелову хотелось бы верить, что все происходящее сейчас лишь его собственный бред…       Яркое жёлтое пятно исчезло в темноте, будто его что-то затмило. Паше не нравится, когда что-то идёт не так, как ему хочется. Он думает, что это нечто следовало бы схватить и отодвинуть очень… далеко.       Костенко забывает о боли в районе рёбер, когда Аня Антонова резко отлетает в сторону, словно нечто большое оттолкнуло её. Он и ребята подбегают к упавшей на старые обломки девушке и помогают ей подняться. Сергею ух как не нравится все это. Что за чертовщина происходит? Что стало с Пашей? — Паша, — произнёс мужчина, отпуская плечи Ани, и сделал шаг вперёд.       Сергей хотел, чтобы это прозвучало в более приказном тоне, но вышло слишком отчаянно, почти как мольба. Он не надеялся, что его услышат, но то, что скопилось у него внутри за все то время, что он знаком с этим парнем, вырывалось наружу, желая обрести реальный облик, а не мыслительный, и этой скопившейся массе было плевать будет реакция от реципиента или нет.       Вершинин замер. Его тело остановилось вопреки невидимой силе, что толкала его к солнечному карлику. Он повернулся к сзади стоящим. Неестественно черные вены, выступившие на его веках, пугали Сергея. Хотелось бы увидеть голубые глаза Паши, а не эту закрытую, хмурую, черную стену. Длинные руки Вершинина обвивали такие же чёрные вены, они тянулись к плечам как лианы. Тело Паши было кем-то захвачено и, казалось, что перед мужчиной совсем не тот парень, с которым они встретились ещё в Америке. Костенко не верил во всякую паранормальщину, но пережив сегодняшний день, он уже мало во что может не поверить. — Паша, остановись.       Паше непонятно, откуда доносится до боли родной голос, но слушать его не хотелось. Это галлюцинации. Паши больше нет, он умер. Сейчас его тело валяется где-то в Припятском бассейне «Лазурный», Анька может сидит рядом и плачет, а остальные ребята пытаются её успокоить. Костенко скорее всего вызовет наряд, чтобы их отсюда забрали, а Пашка Вершинин останется здесь навсегда. — Ты меня слышишь, я вижу, — Костенко подошёл ближе к парню, вытянув руку вперёд, — Открой глаза.       Паша смотрит в пустоту, откуда шёл голос мужчины. Этот звук казался таким близким и реальным, ему казалось, что он протянет руку и столкнётся с ним. Паша тянет руку, но ничего не ощущает, вокруг лишь темнота.       В течение семи минут после смерти, мозг все ещё способен различать и перерабатывать какие-то звуки. Значит, он точно мёртв, а эти голоса… Рядом. Сергей был рядом. Паша поблагодарил его мысленно, что хотя бы сейчас, когда Паша уже мёртв, мужчина рядом. Вершинину отчего-то стало так больно. При жизни Сергей был готов убить его, он прямым текстом говорил, что парень для него никто. В другой реальности Костенко совсем забыл о Пашке Вершинине, который сломал ему жизнь. А теперь, когда Паша мертв, ему досталось это внимание. Которого он жаждал, будучи живым.       Вершинин почувствовал что-то мокрое на глазах, он плачет. Теперь солнце светит не ему и Сергея он больше не увидит. Паша руку опускает, разворачивается и направляется к жёлтому шару вновь, чувство правильности собственных действий заставляло идти более уверенно.       Костенко перед тем, как увидеть Пашин затылок, успел заметить чёрную кровь, что текла из-под закрытых ресниц. Это его добило. — Паша, твою мать, с тобой? Остановись, нам надо уходить отсюда. Скоро приедут мои ребята спецназовцы, — Сергей честно старался держать себя в руках, не кричать, но говорить на повышенных тонах. Приказывать. — Идем, я верну тебя и твоих друзей домой. — Теперь мой дом — Зона. Уходите отсюда.       Внезапно на просьбы Сергея ответил Вершинин, он стоял в пол-оборота, его рот открывался под стать звукам, но голос был не его. Он был ломким, неестественным и мягким, от чего походил на женский. Это говорил точно не Паша. Догадки Сергея были подтверждены: то, что стояло перед ними не являлось Пашей. Это что-то иное, далекое от человеческого.       Сзади послышалось рычание. Собака, чей труп не так давно валялся на Киняеве, теперь стояла прямо перед ними и скалилась. Из-за рта текли слюни вперемешку с кровью. Пока ребята в ужасе глядели на животное, Паша, как ни в чем не бывало, двинулся дальше вслед за золотистым апельсином в темноте. Тот голос, что он испускал, был не его. Что-то или кто-то говорило вместо него, но Паше все равно: его душа плывет по бесконечной тьме, прямо к светилу.       Сергея просить не надо: он поднял пистолет и выстрелил в собаку. Пуля пролетела сквозь. Черт возьми, фантом. — Твою мать! — Сергей шипит и перезаряжает пистолет, но он ему больше не понадобится. — Паша!       Аня, не смотря на болезненные ушибы и возможный перелом левой кисти, все еще звала Пашку, но он больше никак не реагировал. Ее лицо было влажным от слез, что текли без остановки. Она не знала, что этот страх, это отчаяние только усиливало Зону, кормило её…       Тут здание начало трясти. Маленькие окошки возле потолка разбивались один за другим, стекло осыпалось вниз, падая на дно бассейна. Стены затряслись, как при землетрясении, посыпались крошки бетона. — Надо выбираться отсюда… — Сергей посмотрел на спину Вершинина в последний раз, казалось, парня не волновало, что он с минуты на минуту окажется под тонной обломков. — Но как же Паша? — Аня, это больше не Паша, разве ты не видишь? Надо срочно спасаться! — Нервно объясняла Настя, оттаскивая подругу к выходу. Мадышева еле сдерживала подступающие слёзы.       Сергей медлить не стал. Он хорошо знал расположение помещений в этом здании и помнил, как быстро добраться до выхода. Костенко провел подростков за собой, спасая жизни сразу троих ребят. Они выбежали из здания перед тем, как весь этот массив рухнул. Ребята откашливались от пыли, что поднялась на несколько метров вверх после разрушения.       Рыдающих Аню и Настю он вместе с Лешей затащил в джип, на котором они приехали. Приказал им сидеть здесь и никуда не выходить, а сам отправился к месту, где раньше возвышался «Лазурный». — Аня, тише, с Пашой точно все будет, — Настя делает паузу, — хорошо. — Она обнимает подругу и косится на Горелова, у которого глаза на мокром месте. Он закрыл лицо руками, нервно трет глаза, подбородок. В итоге срывается, открывая дверь, порываясь пойти за Сергеем, но тут перед ним появляется Гоша с опущенным автоматом. — Ребят, ну как? Что это вообще было? И где Паша?       Ребята смотрят на него молча. Петрищев, видя у всех застывшие слезы на глазах, роняет автомат. Горелов поддается вперед, обнимая дрожащие плечи друга, а у Гоши начинается истерика.

***

      Костенко идет с выставленным пистолетом в руках, медленно переступая через упавшие обломки. Он обязан найти этого парня, потому что именно он смог изменить его жизнь. Лишь своим присутствием, он дарил Костенко чувство, будто тот нашёл своё место в жизни. А еще с самой первой их встречи он знал и верил, что эта встреча на самом деле не первая и они уже когда-то виделись, вот только судя по Пашиной реакции в Российском Посольстве в Америке, они были врагами в прошлом. Оттуда и Пашино недоверие, колючки, которые он каждый раз выставлял перед Сергеем. Что-то в этом Паше было такое, что в голове Сергея не поддавалось пониманию и это притягивало. Но об этом притяжении знал лишь он сам.       За спиной раздаются мягкие шаги и звук крошащихся шариков земли или бетона. Сергей оборачивается с надеждой увидеть его и когда это происходит, он от неверия опускает пистолет. Морщины на лбу расправляются. Перед ним стоял он. — Сергей…       На Паше больше не было черных вен, и глаза его голубые были открыты. Какой-то нелепый шрам на носу тоже был на месте. Вершинин выглядел очень устало, но плечи его расправились в облегчении. — Я уж думал, что тебя не найду. — Я тебя искать отправился, а друзья твои…       Сергей показывает рукой в сторону, где неподалеку стояла машина, он вновь повернулся к Паше с улыбкой и затих. И пока мужчина всматривался в Пашу, улыбка постепенно сходила с его лица. Глаз парня дергался, а руки неестественно то сгибались в локтях, то разгибались. Как будто жалкая подделка, а не человек. Костенко молча поднял пистолет и выстрелил. Фантом после выстрела растворился в воздухе, осыпаясь серым пеплом. Как он и думал: это очередная проделка Зоны. — Але, Макс, отгоняй наших назад. В Штаб. Приготовьте снаряжение для меня. Да.       Сергей положил телефон в грудной карман куртки. Он уже собирался уходить, как внезапно кто-то заговорил: — Нет здесь того, кого ты ищешь, Сергей. Под обломками лишь одна смерть осталась, да она тебя волновать не будет.       Костенко поднял пистолет, осматриваясь по сторонам, напрягая плечи и сосредотачивая всю силу и напряжение в руках с пистолетом. Но никого не было. Припятский ветер обдавал кожу холодным воздухом. Странно, что Зона играет на его стороне, но опровергать ее слова не хотелось. Он опустил оружие. Оглянулся назад, смотря на разрушенный «Лазурный». В голову тут же врезались воспоминания, которых в этой жизни у него точно не было. Он, Паша, бассейн… Какой-то прибор и жгучее чувство ненависти. Мужчина мотнул головой и отправился к машине. Обдумает все в дороге.

***

      Паша тем временем уже был у реактора. Оранжевый шар стал совсем огромным. От него исходило тепло и Паше больше не было холодно. Вдруг этот шар озарил все, что было вокруг Паши: он находился в каком-то тоннеле. Его стены были покрыты мокрой землей, в каких-то местах рос мох, неестественного цвета грибы, Паша даже смог разглядеть живность в виде личинок и тараканов. Они ползали по стенам, некоторые, не удержавшись, падали вниз. Одна из таких личинок упала Паше на плечо, он тут же торопливо смахнул ее с себя. Мерзко. После озарения это место стало не таким уж и родным. Хотя и было тепло, но его спина и руки покрылись холодным потом.       «Паша, здравствуй». Вершинин услышал мужской голос и развернулся к его источнику, но поблизости никого не было. «Ты не увидишь меня и не найдешь. Пока. Я говорю с твоим разумом, Паша. У тебя, наверное, возникло множество вопросов с тех пор, как ты погрузился в Ноосферу. Я постараюсь ответить тебе на них. Но не сейчас. Никто же не раскрывает все карты сразу? Направляйся к ядру. Будет жарковато, но ты, Пашенька, найдешь там ответ на самый волнующий вопрос». Вершинин же так же мысленно спросил «А если у меня миллион самых волнующих вопросов?», но ему никто не ответил.       Этот голос Паша слышал очень давно в своих снах, но кому он принадлежит, Вершинин вспомнить не мог. Лицо этого человека словно затуманено в памяти Паши. Он думает, что терять нечего. С ним эта чертовщина продолжается уже больше месяца, с того момента как украли деньги его родителей и до настоящего времени. Он успел привыкнуть. Ему больше ничего не оставалось, кроме того, как подчиниться голосу в голове и направится к ядру. Паша уверен, что под ядром имелось в виду светило, от приближения к которому становилось все жарче и жарче. Паша дошёл до конца тоннеля. Мерзкий запах сырости и земли пропал, вместо этого стояла невыносимая жара. Черт возьми, на каком он кругу ада? Пока Вершинин задавался вопросами в голове, к нему подошли. — Как тебе здесь?       Паша повернулся на внезапный звук: это был голос незнакомого мужчины, не тот голос, что он слышал совсем недавно. Он никогда не видел этого человека. Мужчине было лет тридцать на вид, темные, вьющиеся волосы и густые брови, хмурый взгляд, а на подбородке красовалась ямочка. На нем был белый халат, испачканный в каких-то черных мазутных пятнах. — Да жарковато, малость. А вы кто такой?       Паше не было страшно. Этот человек располагал к себе сразу. В памяти даже возник образ Андрея Сергеева, ученого, что проводил опыты с машиной времени в построенном бункере в Припятском лесу: полный дядечка с бородой в домашнем свитере, объяснявший что-то серьезное о перемещениях. Как и Андрей, незнакомец не вызывал чувства опасности. — Думаю, я могу представиться, — Мужчина посмотрел куда-то в сторону, будто спрашивая у кого-то разрешения. Паша тоже повернулся туда, но там никого не было, кроме каких-то деревянных коробок и запутанных веревок, — Валерий Ильич, старший оператор на втором цехе Чернобыльской АЭС. — Где мы сейчас находимся? — Паша нахмурил брови, казалось, что на этом его приключения не заканчиваются и теперь он один на один с безумием и страхом. Без друзей. Это даже к лучшему, ведь все они страдали из-за Вершинина, который втянул их в этот омут. И теперь, ему придется расплачиваться за свои грехи в одиночку. — Ты разве еще не понял? — Валерий удивился вопросу, но потом со вздохом, терпеливо, начал толковать, — Мы сейчас находимся у реактора четвертого энергоблока ЧАЭС. В самом его центре, посмотри, — Мужчина прошел вперед Паши и развел руками в стороны. Перед ними висел огромный желтый шар, будто солнце, но на удивление он не слепил глаза. Говоря о том, что шар висел, имеется в виду, что он действительно парил в воздухе, его ничего не держало.       Наступило молчание. Паша осматривал этот шар: он и вправду напоминал солнце. Кое-где были черные пятна, тянулись золотые линии, что как щупальца извивались на поверхности шара. Он отвел взгляд от «горящего апельсина» и осмотрел помещение: похоже, скорее, на Байконуру, откуда отправляют ракеты, только эта Байконура находилась в стенах огромного закрытого пространства. Железный пол, перила, что оцепляли пространство вокруг шара, напоминали научную лабораторию. Еще и этот дядька в халате. — Паш, теперь это твой дом. Осваивайся.       Мужчина улыбнулся по-доброму и растворился в воздухе, не оставив никаких следов своего присутствия. — Откуда вы знаете мое имя… — Этот вопрос Паша задал уже в пустоту. Он посмотрел по сторонам в надежде найти мужчину, но его нигде нет. Паша вновь остался наедине с желтым шаром.       Паша сел на пол. Отклонился спиной о перила. Ноги уже просто не могли держать его из-за нереальной усталости от суеты, которая не отпускает уже больше месяца. Внезапная мысль ударила прямо в виски: Мертвым все равно, холод или жара, одни они или нет, устали или бодры. Они вообще не могут что-либо чувствовать. Это значит, что Паша не мог быть мертв. Почему-то эта мысль вдруг стала для него такой же очевидной, как и все вокруг, он даже улыбнулся. Уставший мозг не поспевал за всем потоком мыслей и парень не заметил, как провалился в сон.

***

      Табличка с надписью «Припять» уже давно была где-то за спиной. Сергей устало глядел на ночную дорогу. Пейзаж совсем не менялся: перед ним мелькали лишь деревья. Ребята на задних сиденьях только недавно уснули, Гоша, что сидел рядом с Сергеем впереди, тоже спал, отвернувшись к стеклу. Этот сон нельзя было назвать исцелением, это был побег от опустошения. Каждый из них потерял друга, лидера, без которого они бы и половину пути не прошли.       Сергею тоже было тяжело, но он держит свои чувства за миллионами железных дверей, которые были окованы цепями. Несмотря на всю апатию, что сейчас охватила не его одного, он верит: Пашка Вершинин живучий и его сердце, размером с кулак, еще бьется. Упорно и исправно. Он знает это точно так же, как и Зона. У него нет оснований верить ей, он даже не представляет, что она такое. Но раз уж жизнь Паши в ее лапах, то придется довериться.       В голове зреет план: отвезти ребят домой, Аню в больницу, а самому вернуться обратно и искать. В одиночку. Он бы мог взять людей со штаба, но Сергею не хочется такой судьбы для своих людей, которая была у его лучших друзей: Сашки и Егора. Господи, эта Припять забрала у него все: дом, лучших друзей, страну и… любовь. На счет последнего Сергею пока думать не хочется. Слишком сильно расплылось это понятие в голове Костенко и стоило бы его обдумать, но не сейчас. Сейчас нужно довезти ребят до дома. Ехать до Москвы около восьми часов.