Воля Зоны

      Двадцать шестого апреля на Чернобыльской АЭС произошёл взрыв четвертого энергоблока. Этот взрыв полностью разрушил четвертый реактор. Авария в Чернобыле считается самой крупнейшей за всю историю атомной энергетики. Из-за взрыва погибло около пятидесяти человек, не считая дальнейшие смерти из-за облучения. Самой первой жертвой стал старший оператор главных циркуляционных насосов реакторного цеха номер два, — Валерий Ильич Ходемчук. Его тело до сих пор не найдено. Предполагается, что он погиб под обломками. Мгновенно. Как выяснилось позже, почти в те же секунды погиб ещё один человек, чьё тело так же не было найдено.

***

      Раскаленный шар обдавал спину жаром. Во сне это тепло создавало чувство безопасности. Поначалу все было хорошо: чувство умиротворения и темнота. Иногда было слышно кряхтение ректора. Но внезапно глаза ослепил белый свет. Он ушёл так же быстро, как и появился. Послышались выстрелы и звуки падающих тел, крики Лехи и ещё выстрелы. Паша оглянулся: сбоку от него стоял Он. Мужчина держал в руках винтовку, сам он был весь в чёрном, что не давало разглядеть предметы одежды в темноте детально. Но Паша знал точно: на нём был бронежилет, чёрная толстовка и брюки. Как и в тот день. Внезапно фонарь винтовки вновь возвращается к Паше, ослепляя, и не давая увидеть лицо убийцы из прошлого. А потом выстрел. В голову. Паша проснулся от собственных криков, которые эхом отражались от ржавых стен. Все было так же: темнота, шар, железо под ногами. Но никакого Костенко. Значит, это всего лишь сон. Он даже в какой-то степени рад, что ему приснился Сергей, но сюжет сна не оценил. Особенно то, что линия сюжета отчасти правдива, ведь в одной из реальностей Костенко действительно убил его друзей и этого он простить ему не мог, пока не увидел всех живыми. Но тот животный страх никуда не ушёл и Паше кажется, что он ещё долго будет дёргаться при виде винтовок. Или Мужчины. Вот только во втором случае, сковывать его будет вовсе не страх, а липкая тревога явится к нему вместе с чёрными от грязи и пыли бабочками в животе. Вставать не хотелось. А зачем? У него не было цели идти вперёд, пытаться найти выход. Раньше его мотивацией были друзья. Паша только ради них шёл дальше, не опускал руки и показывал смелость, чтобы ребятам не было страшно. Он принял роль лидера и соответствовал ей: они выскальзывали из ситуаций самыми разными способами и всегда были вместе. Пока… не встретили Костенко. Пашу передергивает от воспоминаний в здании КГБ, когда он постепенно терял каждого: Костенко убивал одного за другим, не жалея. Паше было до ужаса страшно и ему в очередной раз пришлось бежать, теперь уже одному. Сергей будто нарочно стрелял мимо, не попадая в Вершинина, даже особо не стараясь. Пашу это напрягло, ведь когда Сергей убивал ребят, то делал это максимально метко и отработанными на максимум движениями. Если он не шибко целился, значит на то были причины: он не хотел убивать, не хотел даже задеть. Ночная погоня закончилась в бассейне «Лазурный», когда Вершинин, рискуя собственной жизнью, прыгнул вниз в сухой бассейн. И Костенко за ним. Паша успел только почувствовать руки мужчины на талии и предплечье, перед тем как прорезать гладь воды, переместившись в прошлое. А потом, они сблизились… Несмотря на взаимную ненависть к друг другу, они работали слаженно, понимая с полу слова. В той реальности у них была одна цель: спасти город. События, происходящие одно за другим, не хотели укладываться в голове. Паша просто не успевал за меняющимся сюжетом в его жизни, поэтому приходилось всегда быть начеку и действовать по ситуации, при этом ощущая постоянную тревогу внутри. Будто сейчас кто-то схватит за плечо из-за спины, или предаст, приставив пистолет ко лбу. Вершинин даже не сразу обработал информацию, когда на его глазах Сергей начал исчезать: он глядел то на молодого Костенко, что лежал в траве, и чья рубашка была окровавлена, то на Костенко из настоящего, который медленно испарялся в воздухе… Паша ещё долго помнил улыбку от безысходности и глаза, в которых отражались страх и обреченность. Осознание, что он потерял Сергея пришло не сразу и уже находясь в каком-то автозаке, направляющемся в здание управления КГБ, Паша словил истерику, минимальную: позволил молчаливым слезам пройтись по щеке. Позже он поймёт, что единственным звеном, связывающим самого Пашу с реальным прошлым и реальным настоящим был Костенко. От этой мысли становилось ещё больнее. Вершинину отчего-то захотелось вновь закрыть глаза и провалиться в бесконечный сон. Он медленно завалился на бок и весь холод железного пола, Паша ощутил собственной щекой. Он молча лежал, поджав колени, а с глаз текли как нефть чёрные слёзы. Сейчас парень был совершенно один, не считая Валерия Ильича, которого Паша не видел с прошлого дня… или два дня назад… Или сколько вообще времени прошло. Парень потерялся в датах и числах, но решил что это уже неважно: он далёк от нормального, человеческого. А все эти даты и числа существуют только в нормальном и человеческом. За пределами того же космоса не существует понятий времени, дат и прочего. Есть только пространство, гравитация и свет. В Зоне же не так, как в космосе, но и на обычную Землю Зона никак не смахивает. Теперь Паша мог позволить себе выпустить то, что держал очень долго, ведь рядом не было никого, кто бы осудил, или кто бы сам нуждался в помощи. Настало время для помощи самому себе. Он плакал молча, вслушивался в жужжание ядра. Реальность в его глазах расплывалась по мере того, как уставшие веки закрывались для очередного сна. И не мешали ему ни мерзкое жужжание реактора, ни чёрные слёзы, заслоняющие глаза, как случайно попавшая тушь для ресниц.

***

      Пока Антонова была в больнице, Сергей отвёз ребят, куда они попросили, хотя он и не был уверен, что родители их вообще примут, но ребята тоже не глупые, наверняка остались у каких-то друзей, которые их помнили. В общем, Костенко не волновался даже. Он снова вернулся в больницу, зашёл на третий этаж, и как только он присел на мягкий, удобный и вообще самый чудесный диванчик, который только может быть после долгих разъездов, погонь и падений, открылась дверь. В проёме показалась блондинистая голова. — Ну, что там? — Вышло как-то слишком устало, но от того не менее заинтересованно. Костенко конечно сейчас мысленно уже разгребал высокую Припятскую траву в поисках Паши, но тело его было здесь и надо быть естественнее. Чтобы лишних вопросов не задавали. Сергей, до этого сидящий на диванчике, поднялся и пошёл навстречу Ане: та вышла из кабинета врача с гипсом на руке. Девушка выглядела подавленно. Её некогда голубые глаза обесцветились, превращаясь в тусклый серый; скулы огрубели, стали ещё выразительнее, показывая худобу, а тёмные круги под глазами были доказательством того, что сейчас не самый лучший период в ее жизни. — Кисть сломана, — Аня подняла больную руку, — Сергей, вы ведь тоже пострадали. Почему вы не идете к врачу? Костенко кивнул Антоновой и накинул на её плечи куртку, они направлялись к выходу из больницы, — Я и не такое переживал. А это пустяки, заживёт через пару недель. Они сели в машину. — Сейчас отвезу тебя к ребятам, они вроде у кого-то устроились, — Сергей спокойно смотрел на дорогу, плавно выкручивая руль. — А вы что будете делать? — В каком смысле? Я… домой поеду. В свои планы не хотелось кого-либо посвящать, тем более Антонову, поэтому Костенко соврал. Обошёлся меньшей кровью, так сказать. Чёрный джип въехал во двор, который окружали пятиэтажные, построенные из серого кирпича, здания. Видимо здесь, на Кировской пять, будет временное пристанище ребят. Костенко поставил ручник на нейтралку, а сам вышел из машины, чтобы открыть дверь Ане. Та выбралась из салона автомобиля, прижимая к себе гипсовую кисть. Костенко, прежде чем она ушла к подъезду, кинул ей вслед: — Постарайтесь поспать. Вам всем сейчас стоит выспаться. Аниным ответом послужил лишь усталый, болезненный взгляд. Сергей думает, что до такого состояния ему и самому недалеко, но он сдаваться не привык. И сейчас уже мчит по ночной Москве в свой штаб, чтобы собрать некоторые снаряжения.

***

      Сергей зашёл в штаб: тут и там мельками женщины в форменных длинных юбках и с цветастыми папками в руках, мужчины в костюмах. Они работали даже ночью. К Костенко подошла девушка: пышные рыжие волосы, голубые глаза, аккуратненькая и выглаженная рубашка с кружевом и темная юбка со складками. Это секретарь Сергея — Яна Владимировна Покровская, миловидная девушка, с жёстким характером, и не смотря на это, она была одним из приближенных коллег, наравне с Сашкой и Егором. — Сергей Александрович, Здравствуйте. Нам сообщили, что операция в Чернобыле прошла успешно, но не без потерь… — Девушка протянула кружку с кофе, её руки дрожали, — По вашему приказу снаряжение собрано. И машина готова. — Вольно, Яна. Давай попроще, — Он взял кофе и пошёл в свой кабинет. Девушка поровнялась с Костенко. Он молчал и больше ничего не говорил, оно и понятно: хоть они и были в штабе, но ушей слишком много, чтобы трепать такой бред бедной головы. — Сергей, Егор и Саша правда… — Да, Яна. Чёртова Зона. Создала фантомы, точную копию человека, а они по не осторожности погибли, перепутав реальность и иллюзию. Костенко отпивает кофе, сидя в большом кресле. Ему нужно сделать небольшую передышку, перед тем как отправиться на поиски. Все-таки годы не те, да и беспокоила боль в районе рёбер. Он поднял взгляд и увидел Покровскую, та сидела в кресле напротив, по лицу текли чёрные от туши слезы. Костенко знал, что она тосковала по Егору, у них как никак начала складываться семья, а теперь ничего нет. — Знаешь что, Ян. Иди домой, отоспись. Я тебе дам отпуск, — Костенко поставил кружку на стол и поднялся с кресла. Яна тоже встала. — Нет, я туда не пойду. Там все напоминает о нем. Костенко тяжело вздохнул. — Можешь остаться в моем кабинете. Всё равно работать не сможешь в таком состоянии. Только никого сюда не впускай. Он хоть и выглядел хмуро, будто его совсем не волновали чужие страдания, но вместе с этим он достал из шкафчика плед и накинул на плечи Покровской. — Вы за ним? Сергей посмотрел в голубые глаза Яны: они хоть и походили на цвет глаз Паши, но у парня тот свет был потухшим, не таким ярким, как у девушки. И все же ему хотелось видеть именно потухший голубой. Мужчина молча кивнул и вышел из кабинета и направился к туалету. Помещение встретило его свежестью, белыми кабинками и чёрными плитками, на которых висело огромное зеркало. Мужчина закрыл дверь на замок и подошёл к зеркалу. Он аккуратно поднял водолазку, оголяя торс и грудь: на грудной клетке красовались фиолетовые и бордовые синяки. Сергей провел рукой по тому месту, но никаких деформаций он не нащупал. Значит, перелом рёбер обошёл его стороной. Скорее всего сильный ушиб. Видимо бронежилет все же смягчил его падение в бассейне. Он опустил кофту, заправил в брюки. Вышел из комнаты. К нему навстречу тут же подбежали коллеги, сообщая примерно то же самое, что и Яна минут десять назад. Он раздаёт распоряжения и уходит прочь. На улице его ждал чёрный шевроле с полным комплектом снаряжения.

***

      Четвертый реактор ничего интересного из себя не представлял. Жёлтый шар, к которому Паша уже привык, был единственным светилом здесь. Он вновь прошёлся по тоннелю, но прежнего «входа», откуда он пришёл с Лазурного, не было. На том месте была воздвигнута стена. Паша ощупал её руками: влажная земля и какая-то трава, и ничего более. — Твою мать, — Паша хлопает по стене ладонью и возвращается назад, — Ладно, попробуем по-другому. Он вернулся назад к ядру и обошёл вокруг. Нашлись ещё два тоннеля, значит всего здесь три выхода. Паша подумал, что терять нечего, поэтому отправился в один из них. Здесь не было земляных стен, вместо них и потолка были железные пластины. Ядро освещало начало пути. Паша заметил на стене одиноко висящий выключатель. Он попробовал нажать и на удивление, старые лампочки начали включаться одна за другой, освещая длинный коридор. Паша усмехнулся и отправился вперёд. Все же долгий сон, продлившийся почти двое суток, придал ему энергию на то, чтобы заставить себя осмотреться здесь, сидя просто на одном месте ничего не добьёшься. Это Паше точно было известно. Коридор был совершенно пустым и бесконечно длинным, но Паша верил, что он дойдёт до какого-нибудь логичного конца. Он всматривался в конец, но видел лишь темноту. Наконец, после долгой ходьбы он дошёл до конца коридора. Встретила его такая же темень, но это было не надолго. Как по желанию, тут же включился яркий свет, который на мгновение ослепил Пашу, заставив зажмуриться. Когда он открыл глаза, перед ним уже стоял Валерий. Но даже ему Вершинин не столько удивился как тому что было за ним: огромное пространство, новенькое, будто это какая-то новая станция, а не заброшенное уже как лет двадцать с копейками здание. На полу лежали толстые шнуры, где-то стояли жёлтые металлические тележки. А в самом центре, в полу, распологалась сотня дюжин квадратиков, некоторые из них были цветными, но в большинстве своём эти квадраты были того же цвета, что и пол, — серыми. Паша уже видел такое. Это реактор, только не тот, что был привычен для Зоны. Это был человеческий реактор. Видимо, этот коридор вёл к какому-то из оставшихся четырёх реакторов, скорее всего это второй или пятый. Первый находился дальше остальных. Третий взорвался в две тысячи шестом. Пашу забавляло, что теперь он делил вещи на три типа: человеческое, нормальное или скорее допускаемое, и та категория штук, которые относятся к Зоне. Будто и сам он не человек, а какое-то инородное тело, некогда жившее в нормальном мире, но всегда являвшимся частичкой чего-то паранормального. — Доброго дня, Паша, — Вдруг заговорил Валерий, на его лице светилась улыбка, — Думал, ты ещё не скоро встанешь. Но все же я ошибался, ты крепкий парень. Держи. Он вытянул пустую руку вперёд. Паша не понимал, что ему предлагают, пока не увидел голубое свечение на ладони из которого появилась кружка с чем-то ароматным. Это был кофе. Паша узнал лишь только по одному запаху, он с удовольствием взял его и выпил без задних мыслей. Ведь больше пары суток он ничего не клал в рот, но из-за завала событий в его жизни, даже не чувствовал голода. А сейчас как водой холодной окатило: пришло то самое желание что-нибудь поглотить. Вот только Паша не задумывался, что в советское время кофе было дефицитным товаром. И не отличалось качеством... В нем была куча добавок: каштаны, жёлуди, цикорий и прочее. Наверное, Ходемчук не был знаком с нынешней гастрономией. — Как вы это сделали?... Спасибо, — Паша отпил ещё пару глотков, морщась от того, что кофе был чересчур горячим, будто сделали из только-только вскипевшей воды. — Ты тоже так умеешь. Просто попробуй. Паша знал, что у него есть суперспособности, которые успешно достались ему от Зоны: он мог передавать свои мысли в чьё-то сознание, мог двигать предметы и создавать фантомов. Но изготавливать реальную еду, предметы он ещё не пробовал. Он вытянул свободную руку. Сосредоточился на своей ладони, в том месте даже появилось какое-то свечение, но оно быстро исчезло. Паша ужаснулся: он не мог вспомнить запах и вид любимой еды. — Ничего, с первого раза не у всех получается, — Валерий скрывает смешок, вспоминая о чем-то своём, — Паш, ты же уже знаешь, где мы? — Да, мы во втором энергоблоке. — Молодец, умеешь мыслить. Добро пожаловать домой. — Домой? — Вершинин допил кофе и кружка испарилась, но он не обратил внимания, — Это не мой дом! Я хотел вас найти и спросить, как мне попасть обратно? Я не могу здесь находиться! Вершинина не радовала перспектива остаться здесь. Всё же, он надеялся найти выход отсюда. — Паш, это невозможно. Зона выбрала тебя. И теперь не отпустит. — Что ей, черт возьми, нужно от меня? И почему вы здесь? — Я же говорил тебе, я работаю на этой станции. Работал, — Валерий сложил руки на груди и отвернулся к реактору. — В смысле работал? — В прямом. Работал здесь в восемьдесят шестом году, да так и остался здесь навечно. Зона подарила мне вторую жизнь, Паша. А в обмен я буду продлевать её. Ходемчук шагнул вперёд к реактору, — Понимаешь, после взрыва на станции весь четвёртый реактор накрыло. И я работал в ту ночь там. На четвёртом энергоблоке. — Подождите, так вы умерли тогда? Паша поспешил вслед за мужчиной в белом халате. — Да, но Зона меня спасла. Когда появилась Ноосфера, я очнулся здесь. Моё сознание находится на грани между реальным миром и Ноосферой, которую породила сама радиация. — Значит, я тоже умер? — Нет, Паш. Ты живой, чем и отличаешься от меня, твоё сознание так же находится на грани между двух миров, но, насколько я понимаю, тело твоё находится ещё и в реальном мире, будто ты пытаешься усидеть на двух стульях. Вот так. Ты хочешь выбраться, но пойми, что Зона выбрала тебя. Здесь тебе будет лучше, чем в реальном мире, где тебе приходилось выживать. А друзья твои… Уже и забыли про тебя, должно быть. Никто не ломанулся тебя спасать. Валерий развернулся к парню. Перед ним стоял уставший, грязный и одинокий человек, который потерял все. Мужчина жалости не чувствовал, ведь не одному Вершинину было плохо, надо учиться справляться с болью самостоятельно, но все же в этом мальчишке была частичка Зоны, а значит его требовалось беречь. — Приглашаю тебя на ужин в моем кабинете. Не забывай, что твоё тело все ещё физическое. И ему нужна энергия для дальнейшей жизнедеятельности. Паша, все ещё находясь в неверии во все происходящее, сглотнул и кивнул в ответ на неожиданное приглашение от Ходемчука. Он так и не узнал, как ему вернуться домой, но решает, что обязательно подумает об этом после хорошего ужина.

***

      Октябрьское утро выдалось не солнечным. В небе скопились синие тучи. В общей сумме, плохая погода и заброшенный город смотрелись прискорбно. — Вот я и дома. С такими словами Сергей встретил свою давнюю родину. Он знал все районы, так как иногда приходилось патрулировать здесь, но в основном он знал местность потому, что уж очень любил прогуливаться по здешним паркам и дворам. Хоть город Припять и был маленьким, обойти его за один день было сложно, а вот объехать вполне возможно. Сергей решил вспомнить свои давние патрульные рейды и проехаться по Припятским улицам, в поисках одной души, которая не давала покоя уж очень долгий промежуток времени в этой жизни, и в других реальностях. Поиски не увенчались успехом. Все кого он видел, были дикими зверьми. Две лисицы, стая собак и даже лось, случайно забредший в город, но ни о каком Паше Вершинине речи и не шло. Сергей уже потерял всякие надежды найти его, но у мужчины ещё оставалось одно место: Чернобыльская станция. Он направился прямиком К ЧАЭС. По пути Сергея встретил силуэт старика, ведущего лошадь с повозкой. Мужчина тут же выскочил из машины и быстро, на сколько это было возможно с его ушибами, поспешил к старику. — Эй, бать, ты чего тут один ходишь? Незнакомец остановился. Костенко держал в руках пистолет, на всякий случай. Старик заметил это и сказал: — Сынок, ты пушку то убери, я тебе не враг. Да и не батька никакой, — Пожилой мужчина снял с себя капюшон, обнажая лицо. Первое, что бросалось в глаза это белые глазные яблоки, лишённые всякой цветной радужки и зрачков. Костенко, увидев чужие формы лица, брови, узнал в мужчине своего давнего знакомого. — Евгеньевич, ты что-ли? Сергей удивился и радостно улыбнулся. — Да. А я тебя сразу узнал, Серёга. По голосу. Зрение то меня теперь вообще подводит. — Полковник Гулбич! На сменах с тобой работали, вот дела! Ты как вообще? А с глазами что? — Сергей пушку опустил, одна рука лежала на плече старика, сжимая чужую шаль. — Да вот, живу здесь и не тужу, как говорится. Я же помогал тушить крышу реактора, вот зрение и подкосило. А вот ты что тут забыл? Зачем приехал то? — Гулбич помотал головой и тактично убрал руку Костенко с плеча. — Ищу кое-кого. Ты тут в последние дни не видел мальчишку лет девятнадцати? В джинсах был и, — Сергей на мгновение затих, вспоминая образ Паши, — в куртке. Глаза голубые, волосы короткие, обычные. — У нас гости не частое явление, Серега. Но парня я этого не видел… Хотя, я слышал сильный грохот вчера. Смотрю, а «Лазурного» нет. И джипарь чёрный куда-то отъезжает. — Ну да, это мой был, — Сергей кивает, внимательно слушая бывшего коллегу. — Пыль то, рассеялась после разрушения, и я увидел какого-то паренька. Он шёл к станции. — Что? Евгеньевич, тебе не показалось? — У меня хоть зрение иногда и пропадает, но в тот момент я видел отчётливо. Сергей смотрел куда-то в пустоту, переваривая полученную информацию. Кобыла Гулбича начала нервничать и вертеть мордой, оттягивая верёвку в руках старика. — Ну тише-тише, Марта. Сейчас пойдём, — Старик погладил животное по той же морде, — Не обижайся, старик. Пойду я. Ты только не забывай, что ты в Зоне. А она хитра и капризна. — Евгеньевич, тебе точно помощь не нужна? Я могу привезти тебе что-нибудь. Реплики мужчины Гулбич успешно проигнорировал, уходя в из ниоткуда взявшийся густой туман. Последнее, что услышал Сергей от старика было предупреждением: — Здесь не возвращаются теми же путями. Сергей поспешил обратно к машине. Теперь он точно уверен. Надо ехать к станции. Все предупреждения, которые звучали из уст пожилого коллеги ему и так были известны. Все же, он работает в федеральном совете безопасности и он знает о неоднократных плачевных ситуациях, произошедших в Зоне. И то, что произошло с Пашей, Сергей тоже отнёс в эту копилку. Чернобыльская станция встретила его холодным ветром и мёртвой тишиной. Здесь даже птицы не летали. Дверь машины захлопнулась и Сергей направился к зданию. Четвёртый реактор выглядел никак иначе, как огромная белая труба в красную полоску, выходящая из остатков не разрушенных построек, также рядом возвышался белый саркофаг. Сергей попробовал позвать Вершинина по имени, но ответом ему служило собственное эхо. Вот только обычное эхо рано или поздно стихает, а это начало удваиваться. Костенко осмотрелся по сторонам, но никого не было. Он мотнул головой, мысленно отметая навязчивые звуки, будто комариный писк.

***

      Паша послушно шёл за Валерием по белому коридору. Ходемчук был выше Паши, и больше, от чего Вершинину казалось, что он маленький ребёнок, бегущий за большим взрослым. Вдруг Валерий остановился и открыл в стене дверь. Паша удивился, ведь когда он шёл по этому коридору в первый раз, то даже не заметил хорошо спрятанную дверь. Они вошли внутрь. Щёлкнул выключатель и комната озарилась светом. Здесь было уютнее, чем во всех остальных местах реактора. Обои в цветочек, которые в советские времена были очень популярны, пестрый ковёр на стене, а под ним располагался широкий коричневый диван. Перед диваном дубовый стол. У противоположной стены стоял длинный шкаф со всякой мелочью: фотографии, сервизы, хрустальные вазочки, статуэтки и листы в бумажных папках, которые были связаны белыми полосками марли. — Если будешь меня искать, то достаточно прийти сюда. Я здесь бываю часто. Паша молча кивнул, с осторожностью проходя в комнату. Он подошёл к шкафу. Внимание привлекли цветастые фотографии, на которых была изображена семья: Валерий в роли отца, его жена и два ребёнка — мальчик и девочка примерно одного возраста. — Это Наташа, моя жена. И Олег с Ларисой, мои детишки, — Ходемчук подошёл к Паше, заметив, что именно он рассматривал. Валерий говорил без толики сожаления, просто как о каком-то хорошем воспоминании. — Они у вас красивые, — Паша не знал, что сказать ещё, поэтому отошёл и присел на диван. — В году так семьдесят восьмом устроился работать на эту станцию. Знаю тут каждый метр. Как-нибудь и тебя познакомлю. Паша кивнул, натягивая улыбку, но в мыслях он думал, как бы сбежать отсюда и вернуться к нормальной жизни. Пока Валерий шаманил над их будущим ужином, парень продолжил осматривать комнату. В углу он увидел трельяж с зеркалами и тумбочкой с выдвигающимися ящиками. Там тоже стояли какие-то фотографии, они были черно-белыми. Он подумал, что рассмотрит их позже. Вдруг Ходемчук повернул голову в сторону двери и застыл на пару секунд, будто прислушиваясь. — Чувствуешь? Паша не знал, что он должен был почувствовать. Его состояние никак не поменялось и чего-то особенного он не ощущал. — Ты тут ешь, а я пойду проверю. Кто-то в Зоне. Парень подорвался с дивана, чтобы пойти за Валерием, но тот снова растворился в воздухе. Ему показалось, что этим кто-то могут быть его друзья… или Сергей… Хотя на счёт последнего Паша был не уверен. Все-таки Сергею тут нечего было делать. Наверное, для Костенко Паша стоял в конце списка тех, кого он бы хотел увидеть. Да наверняка его друзья сейчас в Москве… после того, что они пережили, их не заставишь сюда сунуться теперь. Он устало сел обратно. Посмотрел на стол, где стояла еда, но из-за всех переживаний аппетит снова пропал. Ради интереса он решил попробовать создать что-то самому. Решил начать с простого — с яблока. Он попытался воссоздать в мыслях как оно выглядит, какое оно на вкус… В воздухе уже начало формироваться голубое светило, но тут Паша отвлёкся, вспоминая про фотографии. Он поднялся и подошёл к трельяжу. Присел перед ним на корточки, всматриваясь в картинки. В принципе, ничего интересного он не нашёл. Все эти фотографии объединяло то, что они были сделаны на станции. Но крайняя их них, стоявшая в чёрной рамочке за стеклом была больше по размеру, чем остальные. Паша взял её в руки. На фото были изображены два человека: сам Ходемчук и ещё один, такой же кудрявый. — Сорокин… — Вырвалось у Паши само собой. Он вспомнил человека из снов, что постоянно мучили его ещё в Америке. Вершинин выронил рамку из рук, прикладывая руку к губам. Он узнал, чей голос слышал, когда впервые оказался у ядра.

***

      Валерий телепортировался на улицу, откуда шла чужая энергия. Он заметил мужчину, который звал кого-то по имени. Ходемчук прекрасно понимал, кого ищут, но в поисках помогать не собирался. Не стоит отбирать того, кого выбрала Зона. — Эй, Паша! Сергей уже порядком замёрз, учитывая, что на дворе конец октября, а сам он был легко одет, даже куртку не взял с собой. Он находился в Зоне уже больше пяти часов. Разъезды заняли около трёх, остальные часы он провел в пеших поисках у реактора. Площадь станции была не маленькой, но Сергей обошёл все, так и не найдя хотя бы следов присутствия Вершинина. Вокруг были только аномалии, которые Костенко обходил стороной. Присутствие этих аномалий он проверял с помощью гаек, что были обвязаны белой тканью. Ещё ему попалась какая-то собака, с явной агрессией или бешенством. Костенко не медля выстрелил в неё. Закон Зоны был прост: если проморгаешь хотя бы секунду, то рискуешь что-то потерять. Себя, свои конечности или друга по несчастью, неважно, — Зона наказывает тех, кто не понимает всю её серьёзность и опасность, относясь как к какой-то выдумке. Ходемчук, находясь в слоях ноосферы, прекрасно ощущал состояние незнакомца: присутствовала усталость, зачатки злости и разочарования, а ещё какая-то щемящая боль в груди. Валерий подумал, что этот объект ничем не опасен. Побродит здесь, поищет чего и уйдёт. Главное, чтобы Паша не узнал о его приходе, но об этом Ходемчук позаботится.