блаженный мертвец

      ……"Я скучал."       Саньду выпадает из обессиленных рук, на шее осталась тонкая царапина. Усянь дышит тяжело и медленно, пока Цзян Чэн — напротив, дышал быстро и прерывисто.       Вэй Усянь не знает, что на него нашло — а как же его план сбежать так быстро, что и пылинки не сдвинется? Его черные зрачки дрожат в радужках, губы болезненно пересохли. Вэй Ин порывается сделать всего один жест, сказать всего два слова.       Он склоняется в поцелуе — осторожный, поверхностный, нежный и мягкий. Глаза его были полны печали и тяготы. Вэй Усянь смотрит в темно-лиловые глаза, прежде чем сжимает губы в тонкую полоску, едва слышно отвечая:       — Я тоже.. — взгляд напротив замирает, как дыхание опавшее кипятком на губы.       Темные глаза блестят. Блестят в свете масляной лампы. И, в этот раз, похоже блестят от слез.

***********

      Вэй Усянь потягивается и опускается в разгоряченную воду из бочки, довольно улыбается, когда ловит недоуменный взгляд напротив.       — Мне показалось, что у тебя вода теплее, — с деловитым видом ответил на вопросительный взгляд и притерся к Цзян Чэну ещё ближе.       — Ты сущий демон. — вздыхает Чэн.       Он выжат до последней капли, Вэй Усянь просто зверь — извел его в первую же ночь до беспамятства. Цзян Чэн обессилено облокачивается спиной о край бочки и закрывает глаза, чувствуя колыхание воды из-за Усяня.       Расстояние — и без того небольшое — сокращается до минимума. Вэй Усянь слишком нагло пользуется временными привилегиями, рассматривает.. нет, откровенно пялится и лапает взглядом и без того раздетое тело.       Такой красивый, такой красивый.       Серые глаза мечутся от распущенных и прилипших ко взмокшему лбу прядей волос, до рельефного плоского живота скрывающегося за толщей воды.       Красивый, несомненно красивый. Красивые дрожащие от пара ресницы, острые скулы, диковинно опухшие глаза и губы, шея покусанная в трёх местах, тонкие выпирающие ключицы, очерченная талия, покрасневшие от стимуляции соски.. все красивое.       Красивый.       — А-Чэн, ты такой красивый, — тянет Усянь, ведет кончиками пальцев от подбородка А-Чэна до впадины пупка.       Цзян Чэн под его пальцами вздрагивает, распахивает проясневшие и посветлевшие после недавнего оргазма глаза. Точно как дикая кошка после заботливой руки.       — Даже не смей. — шипит Чэн. — Ты выжал меня до единой капли, даже не думай на второй раз ближайшую неделю. — он хмурится.       Вэй Усянь же кокетничает, внаглую притирается ещё ближе, пока между их губ не остается короткого вздоха до поцелуя. Поза откровенно неудобная, заставляющая Чэна развести ноги чтобы Усянь встал на одно колено и оперся одной рукой о край бочки за спиной Цзян Чэна. Его скулы вспыхивают краской.       — Усянь, нет. — он отворачивается, пытается отпихнуть Чэн, но усугубляет ситуацию. Слегка соскальзывает с края бочки. Губы соприкоснулись.       Вэй Усянь пользуется моментом, увлекает в поцелуй. Влажный и быстрый.       Целует, опрокидывает Чэна в себя как вино, наслаждается этим поцелуем — Чэн задыхается от него, скулы краснеют сильнее. Его ведет от того, насколько уверен чужой язык, насколько уверено он ведет по нижней губе, вылизывает и заставляет сгореть на месте.       Рука Вэй Усяня скользнула по красивой икре обтянутой тонкой кожей, по внутреннему бедру, погладила яйца, нежно оплела основание члена. Чэн вздрогнул и выдал совершенно не членораздельный звук в поцелуй — тело все еще было особенно чувствительным после оргазма.       — Усянь!.. — сдавленно пискнул Цзян Чэн, когда рука постепенно поднялась выше, провела пальцами по головке, заставляя член постепенно подниматься. — Усянь, прекрати!..       Его голос был абсолютно смущенным, нежели недовольным или злым. Щеки Цзян Чэна горели праведным огнём под бесстыдными руками.       — Но как я могу прекратить, если моему А-Чэну так нравится? — отрывается от чужих губ, ведет ими по подбородку, спускается к прошлым отметкам, целует их, кусает снова.       Цзян Чэн жмет губы наконец свободные от чужого плена, но Усянь знает — хочет. И Усянь не может ему в этом отказать.       Вэй Усянь совершенно доволен тем, что натворил. За какие-то пару мгновений, его любимый Шиди уже распален словно трава под жарким Юньмэнским солнцем.       — А-Чэн такой красивый. Такой изящный. — довольно мурлычет Усянь в его губы, продолжает ласкать его одной рукой, второй медленно гладя подбородок, шею, грудь. Гладит, обводит ареолы сосков. — Само совершенство. — продолжает хвалить Усянь, чувствуя как плоть под пальцами налилась кровью.       — Заткнись.. я тебе не "А-Чэн"!.. — с особой тяжестью произносит Цзян Чэн. Усяня дважды просить не надо. — заткнись и.. — его обрывают на полуслове, первый стон теснится меж губ. стремительное чувство заполненности все такое же непривычное, все такое же приятное.       Цзян Чэн вжимается в стенку бочки, сжимает её края руками — она обиженно трещит, говорит что сейчас сломается. Вэй Усянь настоящий демон! Невозможно доставлять столько удовольствия. Ну так не бывает, чтобы наслаждение с каждым толчком пробегалось разрядом тока по позвоночнику заставляя выгибаться, заставляло каждую мышцу под кожей перекатываться и сокращаться, глаза жмуриться, рту издавать столь бесстыдные и совершенно неконтролируемые звучания.. невозможно такое!       — Бесстыдни.. а-а-х.. — выдавливает Чэн с трудом, получая в ответ притворно удивленный взгляд и толчок сильнее, вышибая все мысли.       — Ну-ну, А-Чэн, разве это я — бесстыдник? — он совершенно невинно, вразрез со своими действиями, хлопает ресницами. — Я хоть и пускал бесстыдные шуточки, — он нагло ухмыляется, выбивая из Ваньиня новый стон, полный экстаза. Его имя данное при рождении перекатывается сладостью в чужом рту. — но таких звуков не издавал.       Цзян Чэн стонет от бессилия смешанного с колючим чувством удовольствия — прикосновение жжет кожу, оставляет ожоги в теплой воде, абсолютно бесстыжие комментарии заставляющие щеки пылать, безжалостный Усянь не оставляет выбора — либо стон, либо укус.       Он судорожно вдыхает горячий пар, жмурит глаза до белых кругов, бочка вот-вот треснет.       — А тебе не кажется, что ты ещё более бесстыдник чем я, А-Чэн? — с нескрываемым удовольствием спрашивает Усянь, довольно наслаждаясь всеми звуками. И быстрое, лихорадочное дыхание, и колыхание воды, и развращенные шлепки сопровождаемые всплесками воды, и стоны звенящие в просторной бане.       — Молчи, подлец! — громкий срывающийся голос рассекает банное помещение, злое наваждение оплетает кожу.       Вэй Усянь хохотнул.       — Я ещё и подлец? — толчок. Цзян Чэн в лихорадке застонал. — Назови меня насильником, вообще во лжи погрязнешь! — он знает, что Цзян Чэн хочет разрядки. Хочет, очень хочет.       — Прекрати!.. — беспомощно восклицает Чэн. — о-о-х.. да.. да!.. А-а-х..       Цзян Ваньинь задыхается в собственном стоне, вот-вот кончит, но эта сволочь Вэй Усянь! Пережимает член, закрывает аккуратную точку уретры пальцем, перестает двигаться.       — Ты же только что говорил, чтобы я прекратил. — Цзян Чэн не хочет слушать, голова звенит от не полученного оргазма, может только беспомощно стонать. — Так почему же так противоречишь себе, когда телом отдаешься целиком и полностью?       Ваньинь готов завыть и зарыдать. Хнычет, перемещает сильные пальцы с бочки на хрупкие плечи — сжимает до темных синяков, хнычет от назойливого желания продолжения, не может удержать все под контролем. Голова бежит кругом.       — Подожди! Подожди, ещё немного.. — слова утопают в новом стоне, стоило Чэну снова заговорить.       Усянь двигается. Двигается правильно, так как нужно, так как приятно — напряжение оседает комками под животом, жжет кожу, предоргазменный спазм сковывает тело.       — Хороший мальчик. — с тихой усмешкой утопающей в очередном рыке произносит Усянь, едва успевая целовать заново опухшие губы.       Начинает двигаться спешно, быстро, будто бы желая ощутить разрядку в два раза быстрее привычного. Конечно, удовольствие любимого Шиди выше собственного — он контрастно нежно целует, осыпает поцелуями щеки, шею, плечи, грубо втискиваясь во влажное и дрожащее нутро.       Вэй Усянь чувствует, как к пику подходит сам, также как и Чэн. Судорожно скользит рукой, касается напряженного члена сочащегося естественной смазкой слегка смытой водой, срывая с поцелованных губ новый стон.       — Нравится, А-а-х-Чэн? — в стоне протягивает Усянь, заламывает брови, с непривычки ощущений забываясь и разливая тепло прямо внутри. Тело на мгновенье охватывает спазм, покалывающий кожу как изнутри так снаружи.       Цзян Чэна оргазм накрывает с головой. Заставляет на короткий миг глазам потемнеть, телу оцепенеть. Ему нужно два мгновения, чтобы снова задышать.       Все таки, надо было брать с собой в купальню масло. Вэй Усянь как жопой чувствовал.

**********

      Сразу после этого, Цзян Чэн с руганью и бранью выгнал из бани Вэй Усяня. Затем, конечно, пожалел — быстро помылся, набрал новую воду, отправил откровенно самодовольного Усяня в баню.       Сидел в ночных одеяниях на кровати в покоях, расчесывал длинные волосы гребнем, пока в покои не проскользнула невысокая фигура. Вэй Усянь скользнул грациозной кошкой и уселся на пол у ног Цзян Чэна спиной к нему.       — Расчешешь меня, А-Чэн?       Цзян Чэн так устал, что не стал даже сопротивляться — послушно взял свой гребень, начал расчесывать непослушные волосы. Постепенно расчесал, начал собирать осторожную косу под болтовню Усяня.       Тот же увлеченно рассказывал сначала о том, какие длинные коридоры в Пристани Лотоса. Раньше они были меньше.       Затем про то, как зацвели лотосы в последнее время. Настолько впечатлили его кувшинки с цветами в Озере Лотосов.       Так, перескакивая с темы на тему, Вэй Усянь каким-то образом дошел до того, что начал нахваливать Чэна в максимально изощренной форме.       — А-Чэн, ты знал что у тебя очень красивое лицо во время оргазма? — хихикает Усянь, млеет от контраста. Грубый А-Чэн и его заботливые руки.       — А у тебя очень придурковатый вид во время неудавшейся шутки, — саркастично фыркает Цзян Чэн, продолжая вплетать прядь за прядью в длинную косу.       Вэй Усянь смеется, смеется и дрожит, заставляя Чэна оставлять комментарии напоминающие назойливых детей и уставшего учителя: "сиди, наконец, ровно."       На недолгий миг в покоях оседает приятная тишина. Усянь только и может молчаливо насладиться тем, насколько приятным может быть обычное действие — плетение косы. Но один вопрос крутится в голове весь вечер.       Вэй Усянь слегка горбится от боли в уставшей спине — боже, какое это тело нетренированное! — и решает задать этот вопрос:       — И все же, А-Чэн, как ты понял что я — это я?