7 dayZ a wEEk

      На окне бесконечные, непросыхающие следы капель дождя — раздражает, но такая уж у людей в Сеуле участь, терпеть этот проклятый сезон. Льёт непредсказуемо — то как из ведра, то противная морось. Из обуви можно смело выбирать только резиновые шлёпанцы, так как всё остальное так или иначе сгниёт в сырости.       Кстати, сыро так, что даже осушитель воздуха в кафе не справляется. Хозяин заведения выливает скопившуюся воду в ведро, заряжает его заново и вздыхает, наблюдая ту же картину за окном, что и Чимин.       — Вот льёт-то, аищ…       Чимин вертит в руках стаканчик с кофе — тот уже мокрый, скопился конденсат из-за растаявшего льда. Жара стоит просто невыносимая — футболка отвратительно липнет к телу. Трусы, если постараться, тоже можно выжать.       — Саджанним! — одновременно с обращением звякает дверной колокольчик и в кафе входит насквозь промокший курьер. Он поднимает забрало мотоциклетного шлема, говорит что-то о доставке.       Мужчина скрывается за барной стойкой, причитая бесконечное «Айгу» и торопится отдать какие-то полиэтиленовые пакеты.       Суета отвлекает от невесёлых мыслей. Чимина редко пробирает до желания «сбежать». Само слово тут не очень подходит, ведь сбежать-то ему реально некуда. Иначе на поиски поднимут весь Чосон инмингун.       Но иногда просто случается, когда «всё достало». А если быть точным — достал один конкретный человек, который просто ляпнул не те слова не в то время. Но именно он и может задеть, вернуть, так сказать, с небес на землю.       Ведь Чимин и вправду к себе излишне строг, он не отрицает. Но на признание, что переборщил, требуется время. Они оба умеют злиться, однако Чонгук делает это «громче», а Чимину сейчас никого не хочется слушать.       Впрочем, он быстро остывает — всего полчаса с выключенным мобильником и стаканом айс-американо, и вот он уже тянется, чтобы вернуть кусок пластика в онлайн. На заставке идиотское фото — Чонгук и Бам, спящие на полу. Пак постарался запечатлеть момент после того, как они вернулись из Пусана, где встречали с родными Соллаль.       И злиться уже как-то не выходит, улыбка лезет на лицо против воли, а телефон буквально разрывает от уведомлений.       Чимин пролистывает их одно за другим, сперва отвечает в общий чат, что забежал в кафе и скоро вернётся. Чонгук онлайн — в любом случае он прочтёт это одним из первых. Впрочем, тот не пишет по привычке, а вдруг почему-то звонит.       Чимин вздрагивает, видя знакомую аватарку, бросает взгляд на хозяина кафе, который, вроде бы, чем-то сильно занят.       — Да? — Пак берёт трубку, нервно сглатывая.       Чонгук зачем-то молчит, но на той стороне слышен шум улицы. Вероятно, он вышел из студии, возможно, на крышу. Чимин не знает, что сказать, ведь закончил разговор и уехал первым, так что, по всей видимости, он же выступает в роли «обиженной» стороны.       — Я наверное много раз говорил тебе, что погорячился? — хрипло уточняет Чонгук через несколько секунд.       — Было такое… — соглашается Чимин, по голосу предугадывая чужое выражение лица.       — Я погорячился.       — Я знаю.       — Всё, что касается тебя, для меня будто помноженное на двести. Или триста, — бубнит Чонгук в трубку. — Я наверное никогда не перестану преувеличивать. Потому что я очень сильно за тебя переживаю…       Он замолкает, и Чимин решает дать ему время сказать что-то ещё. Он не ошибается — за паузой следует продолжение монолога.       — Это жутко, Чимин-а… Видеть, как твой любимый человек делает что-то, и ты понимаешь — ему же лучше знать. Но принять, что кто-то сам решает, как ему лучше, когда вы так давно вместе, наверное, самое тяжелое, что мне приходилось делать в жизни.       Чимин делает глоток из стакана с остатками кофе вперемешку со льдом. Хрустит им в задумчивости.       — Я был не прав, — говорит он спустя мгновение. — И не всегда знаю, что для меня лучше. Иногда я полагаюсь на твоё мнение, и прав оказываешься ты.       — Чимин-а…       — Мы же закончили снимать? — тот не даёт Чонгуку договорить.       — Вроде… они отпустили всех.       — Встретимся дома, — Чимин кладёт трубку первым.       Ему отсюда полчаса езды, но он не на машине. Приходится вызывать такси. Чонгуку от студии ещё ближе, но дома он оказвается не первым. Чимин входит в непривычную тишину и не обнаруживает главного источника шума. Бама нет. Поводка и ошейника, ожидаемо тоже. На кухне лежат оставленные ими ещё с утра чашки из-под кофе. В ноздри ударяет привычный запах квартиры, их быта. На глаза попадаются небрежно оставленные вещи. И вдруг, как в страшном сне, Чимин думает, что Чонгук ушёл.       Вот так просто, собрал вещи, взял собаку и уехал куда-нибудь… Мало ли? Надоел ему Пак Чимин, который задрачивает душу на работе до такой степени, что ставит под угрозу здоровье. Пак Чимин, который рявкает любимому человеку «Заткнись» при всех, не думая о последствиях и репутации…       Что он будет без него делать?       Чимин проходит в гостиную и медленно оседает на мягкий кожаный диван. Под руку попадается толстовка Чонгука — он неосознанно хватает её, утыкается носом и вдыхает глубоко в себя. Снова запах — так пахнет только его Чонгук. И дом. Чимин не знает, как долго он проводит в такой позе. Вдруг накатывает жуткая усталость — он начинает плакать, будто от бессилия, заваливается на бок, подтягивая колени к груди. Жалость и ненависть к себе, всё вперемешку будто душат его, а затем накрывают пустотой.       Он просыпается от ощущения чьего-то присутствия. Бам тычется в него носом, смешно пыхтит и суёт в руки игрушку. Пушистую рыжую макаку, которую они подарили ему на день рождения.       — Бами… — Чимин тянет руки, обхватывает пса за мощную шею. Тот, разумеется, принимает этот жест за игру, ловко выскальзывает из объятий, смешно опускается на передние лапы и призывно порыкивает.       Чонгук входит в гостиную спустя какое-то время, неся в руках две чашки. Он ставит их на столик рядом, а сам — садится на пол, опираясь на диван спиной.       Чимин вздыхает, замечая, что он принёс его любимый чай. Слов не находится, но объятия Чонгук понимает лучше, чем собака. Никуда не ускользает, а расслабленно сидит, накрывая руки Чимина своими.       — Я ненавижу с тобой ругаться, — спустя какое-то время выдает он.       — Я сам себя ненавижу.       — Прекрати. Тебе не за что это делать.       Бам возится с обезъяной, смешно подбрасывая ту над головой. Они отвлекаются на пса и неожиданно одновременно смеются.       — Мне будто приснился сон, что ты ушёл… Как в самом жутком кошмаре.       — Я так легко не сдамся, — Чонгук усмехается и целует его в ладонь.       — Прости… я жутко погорячился. Парни, наверное, не поняли.       — У всех бывают свои взлёты и падения. К тому же они знают, как ты относишься к работе.       — Это меня не опрадывает…       Чонгук ловко разворачивается и стаскивает Чимина на пол, к себе на колени. В его объятиях становится так уютно, что все мысли будто выносит из головы тёплым ветром.       — Хватит извиняться. Главное, что мы здесь. Что есть сейчас, понимаешь?       — Сейчас, да, — соглашается Чимин, потираясь носом об шею Чонгука, блаженно прикрыв при этом глаза. — Спасибо, что принимаешь во мне… даже это.       — Ну, я же тоже не подарок. Сойдёмся на ничьей?       — Я люблю тебя, — Чимин ставит точку в их затянувшейся с обеда ссоры.       Чай успевает остыть, пока они сидят на полу, Бам приносит ещё несколько игрушек хозяевам на выбор и не очень понимает, почему те не собираются в них играть.       В конце концов, ему наскучивает их развлекать, и он растягивается на полу рядом, переворачиваясь на спину. Время прогулки ещё не пришло, а Чонгук зачем-то вышел с ним раньше обычного. Это странно, потому что вечером — очередь обоих, но Бам принимает любой ход событий. К тому же атмосфера сейчас лушче, спокойнее. Он чует любовь и тепло.       Его семья рядом с ним, а это — самое главное.