Что делает нас семьёй?
1 декабря 2024 г., 11:48
Кодовый замок тихо пискнул, Чимин аккуратно вошёл в квартиру и привычно разулся. Здесь больше не пахло их уютом, только стерильной чистотой, которой веяло от пустых стен. Большая часть вещей уже заботливо упаковали в коробки родители. Они старались помочь, освобождая место для будущего ремонта и помогая с масштабным переездом, но из-за этого квартира уже не казалась домом.
Чимин прошёл на кухню, где на столе лежала открытая коробка и записка. Он узнал почерк мамы.
«Чимин-и, я собрала кое-что из ваших вещей, которые могут пригодиться. Надеюсь, вы с Чонгуком держитесь. Мы очень гордимся вами. Кушай хорошо! Люблю тебя».
Внутри лежала старая футболка Чонгука — домашняя, с чуть растянутым воротником, пахнущая тем, чего Чимину не хватало до боли. Под ней — их общее фото с Бамом. Чимин провёл пальцами по изображению, вспоминая, как они впервые привели пса домой, и как тот радостно бегал по квартире, исследуя каждый угол. Теперь Бам жил в лагере для собак, в хорошем месте, но Чимин всё равно чувствовал себя виноватым, что не может быть рядом.
Взгляд вдруг упал на небольшой конверт. Любопытство пересилило, и Пак осторожно взял его, разворачивая чуть дрожащими пальцами.
Внутри оказались полароидные снимки.
Он не сразу понял, откуда эти фотографии, но потом сердце замерло. Париж. Тёплый свет раннего утра, Эйфелева башня на заднем плане. На одной из фотографий они с Чонгуком плечом к плечу, улыбаются, как два ребёнка, которые вот-вот начнут хохотать. На другой Чонгук тянется к камере, словно хочет закрыть объектив: на его лице совершенно беззаботная улыбка. Ещё один снимок: Чимин, сидя на бордюре, смотрит куда-то вдаль, с кофейным стаканчиком в руках.
Пак задержал дыхание, а затем сел за стол, сжимая в руках фотографии.
«Что делает нас семьёй?» — подумал он.
Казалось, ответ был простым. Это не квартира, не вещи, даже не новый дом, который они строили. Это такие моменты: тихие вечера, когда Чонгук смеялся над глупыми шутками. Утро, когда их обоих будил Бам, тыкаясь мокрым носом в ладони, уютные выходные, когда они сидели на полу и обсуждали планы на будущее. Всё это было семьёй. И всё это сейчас казалось недосягаемым.
***
Когда Чонгук вернулся из увольнительной, на его лице сияла улыбка. Чимин увидел его на пороге в дверях казармы и постарался улыбнуться в ответ. — Ты не представляешь! — начал тот, едва переступив порог. — Краска в гостиной уже почти вся высохла, и она смотрится просто идеально! А ещё плитку в ванной почти закончили класть! И кухню начали собирать. Помнишь, как ты настаивал на этой столешнице? Она реально шикарная! Ты чего? Чонгук присел рядом, увидев, что Чимин молчит, и наклонился ближе. — Я был в квартире, — тихо ответил Чимин. — Она уже совсем не наша. Парень замер на мгновение, но затем быстро потянулся, чтобы обнять Пака. Но времени было мало даже для такого короткого жеста, ведь кто-то мог войти, увидеть… Их дни и ночи были расписаны по минутам, и даже мгновения друг с другом требовали бесконечной осторожности. Они обнялись, на миг соприкоснувшись лбами. Прикосновение вышло слишком коротким, но в этом мгновении заключалась вся тоска, надежда и любовь. — Я знаю, — тихо согласился Чонгук, — но это временно. Мы вернёмся и начнём заново в новом доме. Чимин закрыл глаза, позволяя себе на мгновение представить это: просторную гостиную, где Бам будет спать, кухню, где они будут вместе готовить завтрак и спальню, в которой можно будет засыпать вдвоём, не считая дни до следующего выходного. — А ещё, — продолжил Чонгук, чуть улыбнувшись, — нас могут отпустить вдвоём через месяц. Навестим Бама. Как тебе идея? — Я очень по нему скучаю, — признался Чимин. — Я скучаю по всему, что делает нас настоящей семьёй. Он хотел сказать что-то ещё, но слова застряли в горле. Их время снова истекало — этот короткий момент будто украли из очередного плотного графика. Но он обнял Чонгука чуть крепче, зная, что даже если их дни сейчас наполнены тишиной и скрытностью, мечты уже стали реальностью. Оставалось только подождать ещё немного.***
Чимин стоял у ворот лагеря для собак и пытался не теребить в руках пакет с новой игрушкой для Бама. Он уже не раз проверял, работает ли пищалка, но всё равно сжимал подарок, будто это помогло бы хоть на секунду сократить ожидание. Чонгук, стоя рядом, нервно поглядывал на часы. — Должны были уже вывести… — пробормотал он, поправляя рюкзак на плече. Как только ворота приоткрылись, их обоих будто окатило волной радости. Едва увидев хозяев, Бам сперва навострил уши. Но затем, будто уловив родной запах, сорвался с места и бросился к ним, громко лая. Его мощное тело чуть не сбило Чимина с ног — пёс подскочил, упираясь передними лапами ему в грудь. — Бам! Спокойнее, малыш! — засмеялся Чимин, опускаясь на колени и обнимая пса. Чонгук присел рядом и ласково потрепал Бама за шею. — Какой же он малыш… так вырос, — сказал он с улыбкой, глядя на добермана, который выглядел ещё крепче и энергичнее, чем раньше. — Скучал по нам? Бам ответил бурным вилянием хвостом, с такой силой отбивая им по земле, что поднял клубы пыли. — Смотри, что мы тебе принесли! — воскликнул Чимин, вытаскивая из пакета игрушку — яркую плюшевую косточку с пищалкой. Пёс мгновенно переключил внимание на новый предмет. Он схватил подарок, слегка подбросил его, а затем начал радостно носиться кругами вокруг них, будто демонстрируя, как ему всё это нравится. Хотя, он никогда не скрывал искренних эмоций — значит, и правда был счастлив. Чонгук рассмеялся, потянувшись за телефоном, чтобы заснять этот момент. — Ты посмотри на него! — воскликнул он, показывая Чимину. — Такой балбес! Чимин улыбался, наблюдая за Бамом, а глазах стояли предательские слёзы. — Как же я скучал по этому, — тихо произнёс он. Они провели с Бамом весь разрешённый им час: бросали игрушку, чесали его со всех сторон, рассказывали, как скоро всё снова станет как раньше. Пёс слушал, будто понимал каждое слово. Когда время подошло к концу, Чонгук присел перед Бамом и обнял его за шею. — Мы скоро вернёмся, — сказал он, стараясь не показывать, как ему тяжело снова оставлять его. — Ты только подожди немного, хорошо? Чимин, стоя рядом, молча созерцая эту сцену и пытался удержаться от слёз. — Береги себя, парень. Мы ещё не всё наговорили, понял? — он слегка похлопал Бама по боку и резко выпрямился. Пёс, словно предчувствуя разлуку, слегка взвыл, глядя на них своими тёмными, добрыми глазами. Уходить каждый раз приходилось с тяжёлым сердцем, но в этот раз Чимин знал, что момент их возвращения уже близок. А пока у Бама будет его новая игрушка, которая напомнит ему о них…***
Квартира встретила их холодом. Пустые стены, коробки вдоль углов… Чимин медленно прошёл по комнате, проводя пальцами по голой поверхности стола. — Помнишь, как мы впервые сюда заехали? — спросил он Чонгука с улыбкой, полной тёплой грусти. — Ты тогда уронил этот стол, и он чуть не раскололся пополам. — Потому что ты не захотел вызывать грузчиков, — усмехнулся Чонгук, заходя следом. Он осмотрелся и вдруг ткнул пальцем в угол. — А здесь мы собрали для Бама его первую лежанку. Помнишь? — Помню, как он её разгрыз в первый же день, — хмыкнул Чимин. Их смех быстро стих, уступив место спокойной тишине. Оба чувствовали, что квартира больше не их, время здесь прошло. Но вместе с этим вдруг нахлынула волна воспоминаний: о том, как они смотрели фильмы, сидя на полу с попкорном, как спорили, где будет стоять диван, который Чонгук решил забрать из общаги, как вместе встречали рассветы и провожали закаты… Чонгук сел на подоконник, чтобы последний раз заглянуть в окно, а Чимин устроился рядом. — Я бы всё отдал, чтобы вернуть хотя бы один вечер, как тогда, — признался он. — У нас будет новый дом, — тихо ответил Чонгук, но в его голосе зазвучала тоска. — Хотя это место всё равно останется в моей памяти. Минуты текли, а их голод — не только физический, но и эмоциональный — становился всё сильнее. Чимин потянулся за телефоном. — Может, закажем еды? — предложил он, но его голос дрогнул, когда Чонгук вдруг накрыл его руку своей. — Не хочу ждать, — сказал Чонгук. — Давай потом поедим? Он поднял на него почти по-волчьи голодный взгляд, который Чимин знал слишком хорошо, потому что сам смотрел также. С тоской, когда нет возможности лишний раз прикоснуться, с любовью, которую стало безумно сложно выразить, с желанием, когда провожал его обнажённого в общую душевую в казарме. Чонгук склонился ближе — их губы встретились в мягком, но жадном поцелуе, который был полон невыраженных эмоций. Чимин прижался крепче, целуя в ответ ещё глубже и жарче. В этот момент всегда исчезало остальное — он обожал растворяться в Чонгуке целиком. Их руки нашли друг друга — воздух между словно заискрился от напряжения. Оба отступали назад, к спальне, не прерывая ласки, будто боялись, что кто-то их остановит. Кровать, оставленная пустой столько месяцев, теперь снова почувствовала их близость. Они утонули в любви и долгожданной ласке, позволяя себе наконец забыть обо всём, что разделяло. Всё снова будто стало настоящим, живым. Каждый взгляд, каждое прикосновение сообщало больше, чем любые слова: о тоске, о том, как тяжело быть вместе, но при этом так далеко друг от друга. Несмотря на всё, что отнимало у них время и свободу — они нашли недостающее друг в друге и создали тихое убежище в единении душ.***
Оба сидели на полу, едва одетые, прислонившись спинами к дивану, который теперь стоял совсем одинокий, без знакомых подушек и пледов. Перед ними на полу расположились две коробочки чачжанмёна, а из телефона, лежавшего рядом, тихо играла старая классика из их общего плейлиста. — Как-то странно, да? — сказал Чимин, разминая палочками порцию лапши. — Вроде всё знакомое, но уже не то. — Зато чачжанмён всё такой же, — ответил Чонгук с набитым ртом, вызывая у Чимина улыбку. — Ты точно проголодался. — А ты думал? — Чонгук положил палочки и потянулся за бутылкой воды. — Уж лучше лапша, чем эта армейская еда. Я устал её готовить… Чимин засмеялся, но их разговор прервал звук уведомления на мобильном. Чонгук, не глядя, потянулся к телефону, ожидая что-то неважное, но вдруг остановился. — Это наши, — сказал он с усмешкой. — Что пишут? — заинтересовался Чимин, подвигаясь ближе, чтобы заглянуть в экран. Чонгук открыл чат, где уже вовсю шла бурная переписка. Тэхён: «Вы там хоть на улицу выходили? Или решили спрятаться от всех в квартире?» Хосок: «Срочно покажите хоть одну фотку, чтобы мы знали, что вы живы!» Юнги: «Оставьте их в покое, они не ради нас увольнительную взяли». Сокджин: «Но мы хотим знать, кушаете ли вы вообще?!» Намджун: «И если кушаете, то как я могу к вам присоединиться?» Чимин рассмеялся, хватая телефон из рук Чонгука. — Подожди, дай я отвечу. Он быстро набрал сообщение: Чимин: «Едим, как короли. Чжачжанмён из доставки. А вы нас отвлекаете!» Едва он отправил сообщение, как снова пошли ответы. Тэхён: «Нет времени даже на нас, понятно всё!» Хосок: «Чачжанмён?! Это так скучно! Чонгук-и, я ожидал большего!» Юнги: «Вы ещё здесь? Идите спать, завтра снова в казарму». Чонгук взял телефон обратно, покачав головой, и отправил им мем с картинкой уставшего кота. — Они так за нас радуются… — тихо сказал он, возвращая телефон на пол. — Потому что знают, как мало у нас времени, — ответил Чимин, снова хватаясь за палочки. Он вдруг поднял взгляд на Чонгука, немного смягчаясь. — Они нас поддерживают. Всегда. И это ценно. Чонгук кивнул, бросив взгляд на пустую стену, где раньше висел большой телевизор. — Помнишь, как мы тут с ними праздновали твой день рождения? — сказал он с лёгкой улыбкой. — Намджун с Сокджином тогда всё превратили в хаос. — Хаос, который ты потом неделю убирал, — засмеялся Чимин, прищурившись. — Но я помню. Это был хороший день. Музыка на телефоне переключилась на что-то медленное, почти грустное, и Чонгук машинально протянул руку, чтобы выключить, но Чимин остановил его. — Пусть играет, — попросил он. Они замолчали, наслаждаясь редкой тишиной и моментом покоя. Еда была почти забыта, пока они просто сидели рядом. Плечи едва касались друг друга. — Я хочу, чтобы у нас было больше таких вечеров, — вдруг сказал Чонгук. — И будут, — ответил Чимин с уверенностью. — Новый дом. Новая жизнь. Всё ещё впереди. Кстати! Он подскочил с пола и пробежал до кухонной столешницы, где всё также лежал конверт с фотографиями. — Что там? — Чонгук догнал его, заглядывая через плечо. — Наш Париж, — тихо сказал Чимин, поднимая глаза. — Ты помнишь, как мы вставали чуть ли не ночью, приехать к Эйфелевой башне и чтобы никто нас не заметил? Чонгук взял один из снимков и рассмеялся, разглядывая их лица. — И всё равно кто-то узнал. Но знаешь… это было весело. — Весело? — Чимин покачал головой, улыбаясь. — Я помню, как ты пять раз пытался сделать нормальное селфи, но всё время ловил нас слишком близко к объективу и получалась такая херня! — Это ты слишком много смеялся, чтобы получилось что-то хорошее, — парировал Чонгук, но его голос прозвучал мягко, почти трепетно. Они стояли, просматривая снимки один за другим и вспоминая каждую деталь той поездки. Тёплый ветер раннего утра, аромат свежесваренного кофе, и чувство, будто весь мир принадлежит только им. — Знаешь, — вдруг сказал Чимин, убирая один из снимков обратно в конверт. — Тогда я впервые почувствовал, что мы не просто пара. Мы были, как семья. Чонгук поднял на него глаза, и в них мелькнуло что-то, что Чимин не смог бы описать словами — смесь любви, понимания и тихой благодарности. — Я не знаю, когда я сам подумал также, — ответил Чонгук. — Это будто жило во мне всегда. Чимин положил конверт обратно на стол, оставляя его среди остальных вещей. — Эти фотографии нужно будет повесить в нашем новом доме, — задумчиво сказал он. — Обязательно, — кивнул Чонгук. — И сделаем ещё больше. Только в этот раз без ранних подъёмов. Чимин рассмеялся — лёгкий смех эхом отозвался в пустой кухне, которая в этот момент снова стала чуть менее пустой.
