Птицы — не то, чем кажутся

В ноябре Серёжа умудрился заболеть снова. Это было буквально как в мультфильме про Простоквашино: «средства у нас есть, у нас ума не хватает.» Разумовский купил шикарные итальянские туфли, просто потому что «они же такие красивые!», никак не соотнеся с сезоном. И отправился в них в клуб. В клубе нашлось также немало людей с достатком ума, устроивших вечеринку под открытым небом. Уличные обогреватели не спасли, алкоголь внутри тоже. На следующее утро наш «светский львёнок» валялся с температурой и сильным кашлем. Врач, которого вызвал Волков, диагностировал пневмонию и предложил госпитализацию, айтишник, как всегда отпирался. Впрочем, Олег в этот раз был солидарен, боясь, что тот ещё чего-нибудь подцепит в условиях хоть и частной, но больницы. Раскладывая «колёса» по ячейкам таблетницы, он ругал себя за то, что не отговорил благоверного, организаторов вечеринки за формат и даже Марго - за «Сергей, вам нужно повысить медийность и узнаваемость», то бишь торгануть лицом. Снова прилетел Птица. После обязательного умывания пернатый устроился на груди у «самого больного человека на свете». «Удивительное дело»,— думал Олег, — «прилетает, когда Серёже нехорошо. Как он чувствует?». Птица соглашался слезть только на время очередного приема медикаментов. От еды пернатый отказывался, но с радостью схватил мармеладного червячка из вазочки и, сев на колени Олегу, попытался сунуть его ему в рот. — Что, Птица? — удивился тот. — Ты ему нравишься, он хочет тебя накормить, возьми червячка. — просипел Серёжа. Телохранитель покорно взял лакомство, поигрывая желваками и задумчиво жуя тягучую субстанцию. В этот момент воронёнок клюнул его в линию роста бороды. — Ты посмотри, целуется! — умилился айтишник, погладив питомца по пёрышкам на шее, чуть прочёсывая их, — какой ласковый… Воронёнок радостно защебетал и, кажется, даже закивал в знак согласия. — Ну что, будем спать, малыш? — предложил ему Серёжа. Ближе к ночи Птица совсем распластался на Разумовском, обнимая его огромными черными крыльями. Волков, сидя в кресле рядом с кроватью, сам не заметил, как задремал. Проснувшись утром, он пощупал Серёжин лоб, померил температуру бесконтактным термометром и заметил, что тот пошел на поправку. Как бы то ни было, а приём лекарств после плотного завтрака никто не отменял. Рыжику тем временем снилось и чувствовалось что-то приятное, окутывающее теплом. Разумовскому казалось, что он находится внутри кокона, где не будет больно, плохо и опасно. Но из блаженной неги внезапно выдернул резкий звук: что-то…Разбилось? Продрав глаза, Серёжа почувствовал на лице и руках что-то мягкое и тёплое. Лёгкое, как перья. — Птица, маленький мой…Ты тут? — еле ворочая губами, спросил рыжик. Повернув голову набок, он увидел....Своё собственное лицо. Но его черты были более острыми, хищными. Взвизгнув, айтишник подпрыгнул на кровати, пятясь спиной в другой её угол. Олег застыл в дверях комнаты, замахнувшись подносом, не решаясь реагировать более агрессивно. На постели сидел «Серёжа», потревоженный от сна, сладко потягиваясь. Это казалось общей галлюцинацией. У незнакомца было покрытое мелкими пёрышкам стройное тело с когтистыми лапами и огромными крыльями, при резком раскрытии которых воздушная волна снесла бы и Олега, и Серёжу. Все трое молчали. Телохранитель не знал, чего ожидать от этого существа и боялся, что оно, как минимум, с такими-то когтями, может покалечить его благоверного, мысленно чертыхаясь, что забыл пистолет на кухне. Сережа уставился на незнакомца и отметил, что при внешней схожести лица, радужки глаз у того жёлтые, и в них, к тому ж, пляшут какие-то золотые искорки. Не голубые, как у него. А Птица лихорадочно пытался собраться с мыслями, думая, как его так угораздило преобразиться, что теперь делать, и, главное, через сколько часов его выпрут из Башни. Наконец, айтишнику пришла идея, и он осторожно, чтоб не обидеть существо и внести ясность в сложившуюся ситуацию, произнёс: «Марго, сколько персон ты видишь в этой комнате?». Марго, видимо, тоже никого не хотела обидеть и ответила: «Сергей, сенсоры регистрируют нахождение в комнате трёх персон», — немного подумала и продолжила: «Одна из персон имеет перьевой покров и крылья». Сережа и Олег мысленно вздохнули, отбросив версию с глюком на двоих. Волков задал самый логичный и одновременно самый глупый вопрос, обращаясь к пернатому: — Ты кто? Птица внимательно посмотрел сначала на Олега, затем на Серёжу, слегка махнул крыльями, отчего по комнате прошёл ветер и ответил: — Я — Птица. Тот самый. — А...Это ? — Серёжа неопределенно провёл руками по своему телу. Птица пожал плечами. — Не знаю. Такое впервые. Я старался вылечить тебя и, наверное, что-то во мне заклинило. Ты спас меня, и я теперь буду всегда тебя защищать. Телохранитель, конечно, был рад такому повороту, но возникшей проблемы это никак не отменяло. Судя по когтям, Птица является хищником, но что он ест? Жучков, мышей, сырое мясо, людей? И где гарантия, что Олег первый не попадёт под коготь, точнее на зуб? Будет ли он летать, например около Башни? Представив заголовки газет – «Монстр Разумовского. Чем на самом деле занимается знаменитый миллиардер?» и толпы журналистов, Олег крепко задумался. Сережа же снова заглянул Птице в глаза и казалось, что они общаются телепатически. Наконец, Разумовский произнёс: — Олеж, кушать хочу. И Птица вроде тоже. — Да, конечно, я сейчас кашу положу с ягодами и творогом. Пойдём на кухню. Улыбаясь, Серёжа спрыгнул с кровати, вслед за ним и Птица, сложив крылья, которые, волочась, напоминали средневековый плащ. Собрав осколки чашки с травяным чаем, Волков отправился за ними. Птица с интересом уплетал завтрак, потягивая кофе. Потом айтишник решил устроить своему внезапно объявившемуся двойнику экскурсию по зданию. Олег следил за каждым движением нового соседа, сканируя с ног до головы. Поначалу возникали сложности со снятием отпечатков пальцев, пока Птица не сообразил трансформировать когти в нормальные человеческие ногти. Как это ему удалось, он не пояснил, но утвердительно кивнул, когда Сережа спросил, может ли он прятать и выпускать их. А Олег строго велел Марго не спускать глаз, точнее камер, с Птицы. Скандал разразился внезапно и нельзя сказать, что совсем на пустом месте. Олег зашёл в спальню к Сереже, чтобы узнать насчёт обеда и застал весьма провокационную картину. Довольный Разумовский сидел на кровати, а Птица копался в его шкафу.... абсолютно голый, то есть без перьев и крыльев. Олег выволок Серёжу в другую комнату и закрыл дверь. — Дорогой, какого хрена тут творится? — негодовал он. —Что? Ему же нужно что-то носить, он же не может без одежды рассекать ! — У него перья есть! Пусть в них ходит! — Ты с ума сошёл! А если кто-то увидит? Забыл ту историю? Та история действительно могла бы стать скандальной, если бы не Марго. Какой-то наглый журналист запустил дрон к башне и начал съемку. Сережа ходил по кабинету без одежды, точнее, в одних трусах. Розовых с кружевами. Марго вовремя предупредила, закрыла жалюзи и записи не получилось. Впоследствии пришлось отвалить кругленькую сумму на покрытие всех окон и дверей специальным составом от таких любопытных и установку, меняющую координаты башни на координаты Пулковской обсерватории. Олег помнил это и решил высказаться. — Серёж, знаешь, как это выглядит? — не дав ответить, Волков продолжил, — это выглядит так, как будто ты голого мужика привел! И считаешь меня дураком! — Что? Да как ты можешь так говорить? Он мой друг! — Ну-ну, посмотрим, на сколько хватит его терпения «дружить». Учитывая вашу внешнюю схожесть, это говорит о вашем охуенно высоком самомнении. — Какая же ты скотина! — воскликнул Серёжа и отвесив Олегу звонкую пощечину, ушел обратно в комнату, громко хлопнув дверью. «Сволочь в перьях!» — бормотал Олег, направляясь на кухню и живо представляя, как выкидывает Птицу из окна Башни. Обед и ужин в итоге не состоялись, потому что Серёжа заказал еду из ресторана, а Олег впервые в жизни умудрился всё сжечь. Поздно ночью в комнату к Олегу проник Птица...В одежде, новой, не Серёжиной. — Олег, Серёжа очень переживает, зачем ты так с ним? — пернатый грустно заглянул в глаза телохранителю. — Я что, слепой? Не видел, как он на тебя пялится? — Олег, ты…правда слепой, — он мягко улыбнулся, — Мы различаемся только на лицо, а в остальном одинаковые...Серёжа рад хорошо выглядеть, он ведь для тебя наряжается и в зале вкалывает! Ты мне, кстати…тоже нравишься. Я понимаю, почему рыжик, — он немного смущённо запнулся, — тебя любит. Сказать, что Олег просто охуел и не выхуел от такого признания, это ничего не сказать. После того инцидента с Волковым Птица осторожно приоткрыл дверь в спальню, где на кровати распластался Серёжа — беспокойно, тревожно, не находя себе места. — Спишь? — спросил Птица и сразу поняв, что сморозил глупость, опустился с ним рядом, — мне жаль, что у вас с Олегом всё так вышло. И ещё когда я был птенцом, — пернатый ностальгично заулыбался, — я сильно переживал из-за ваших ссор. — Да, ты так пищал жалобно, — задумчиво проговорил Разумовский, поглаживая его по крыльям. — Так очень приятно, — заметил двойник. Я не оставлю тебя здесь одного. Чёрные крылья складываются в подобие колыбели, обвивая Серёжу. Птица воркует, слегка покачивая рыжика. — Птенчик, я рядом, — шепчет он почти в губы, склоняясь ниже. Олег, также находящийся в некондиции, решает проведать этих двоих. То, что он видит, в очередной раз вгоняет в ступор. Наверное, это станет доброй традицией. Ступор, правда, теперь приятный. Нежное, почти интимное «птенчик» и этот ласковый взгляд, крадущий что-то хищное из облика воронёнка, просто пронзило его. «Неужели Птица может испытывать человеческие чувства?». Почувствовав в уголках глаз солёную влагу, Волков поспешил проглотить вставший в горле ком. В голове мантрой засели два слова: «всё получится». *** — Птенчик, — слыша это нежное покровительственное обращение, Серёжа невольно улыбается, — а вы что, с Олегом едите друг друга? — В смысле? — Разумовский подозрительно ведёт бровью и приподнимается на кровати. — Ну, — Птица поглаживает его по руке, — я видел, как ты, ну…Кормил его своим языком? Просто птицы так обычно пищу друг другу передают. «Глупышка», — думает айтишник, а вслух говорит: — Это был поцелуй. Когда люди любят друг друга, они соприкасаются губами, чтобы выразить это. И быть ещё ближе. — Как интересно, — шепчет Птица, а ты бы…Хотел? Ну? — Поцеловать тебя? Малыш, для этого нужна атмосфера, это не делается вот так с бухты-барахты, ты же понимаешь… — Понимаю, — соглашается пернатый, — нужны ухаживания. Ты же долго за Олегом ухаживал, следил за своим…Оперением…Телом, то есть, я хотел сказать! Разумовский смеётся в голос, а потом ловит на себе задумчивый взгляд двойника. — А я могу любить вас двоих? Тут Серёжа и сам задумывается. Он читал про полиаморию, даже слышал о том, что кто-то из знакомых практиковал такую почти семейную жизнь, но сам не задумывался о таком. Но, наверное, всё должно сложиться. Ему думается, что Олег переварит тот факт, что с ним теперь, по сути, живут два Серёжи. — Можешь, думаю, но…Об этом позже, хорошо? Это всё так внезапно просто. Пернатый кивает и обнимает его крыльями.