Тепло в пепле

      Утренняя прохлада ласкает кожу по-летнему тёплым ветерком. Птицы уже успели проснуться и теперь напевают незамысловатые мелодии, создавая особую атмосферу. Фырканье лошади совсем близко, мягкий шелест травы под идущими копытами — всё это происходит так далеко от цивилизации и вечно торопящихся куда-то людей. Поле, окружённое лесами, отдаёт нежно-оранжевым оттенком, исходящим от рассветного солнца. Одинокая пара, состоящая из гордого пятнистого коня и ярко светящегося рядом с ним парня, вышагивает вдоль тропинки в сторону дома, наслаждаясь свежим воздухом и утренней росой, осевшей на траву.       — И кто тут на ком поездил? — с иронией негромко спрашивает Попов и похлопывает ладошкой шею своего спутника.       В конюшне тихо и пусто, только звуки природы рекой льются со всех сторон. Пока Арсений рассёдлывает своего коня, тот кусает верёвку с правой стороны от себя, на которую его привязали, и лениво наблюдает за происходящим. Вдруг конь резко поднимает голову и поворачивается в сторону выхода, заставляя хозяина обратить на это внимание и тоже обернуться. Ничего не обнаружив, Попов продолжает снимать с лошади остатки амуниции. Бывает, наверное опять что-то вроде собак. Ещё совсем рано, на местах стоят только круглосуточные конюхи, остальной персонал ещё не скоро придёт, а всадники либо спят, либо собираются на работу. Пока ещё никому нет дела до конюшни, кроме, собственно, её владельца.       После того, как Арсений вывел коня в леваду, тот решил пойти в кафе, чтобы полноценно позавтракать, ведь после пробуждения успел только попить воды и наспех умыться. Есть хотелось жутко.       На часах семь утра. Попов уселся на своё любимое место — у панорамного окна — и одиноко наслаждался вкусной едой, кофе в светло-коричневой кружке в цвет интерьера и такой же лёгкой, приятной музыкой. Вид из окна был сказочно-красив: открытый манеж для конных тренировок — с одной его стороны стоят трибуны из тёмного дерева, с других — каменные тропинки. Неподалёку видна небольшая бочка для лошадей в таких же коричнево-бежевых тонах с небольшими окнами по периметру. И сопровождается это всё сумасшедше-красивым видом смешанного леса. Высокие деревья, зелёные и пушистые, неподвижно стоят, приветственно подняв ветви к небу. Над всей этой красотой пролетают редкие птицы, но не помойные голуби с города, а ястребы, совы, журавли. Бывает даже чайки появятся и перелётные птицы крыльями махнут.       Кафе является центром всего комплекса, поэтому панорамные окна находятся с двух сторон параллельно друг другу и открывают вид на конюшню с крышей в форме креста, а за пастбищами видно гостевые домики. На улице влажно и, кажется, прохладно из-за уходящих дней солнечного лета. Пахнет природой, пахнет лесом, пахнет счастьем.       — Сам по утрам не спишь, хоть Лёшу пожалел бы, — без приветствия заявляет девушка, взявшаяся будто из неоткуда, кивает на бариста, протирающего столики, и усаживается напротив Арсения. Тот, словно не расслышав, даже не оборачивается на подругу, привыкший к её беспардонности, и делает глоток ароматного кофе, последний раз бросая взгляд на просыпающуюся природу за окном.       — И тебе доброе утро, — Арсений отставляет кружку в сторону и складывает руки в замок на столе, наконец переводя взгляд на девушку. Её длинные русые волосы струятся по спине, закручиваясь к концу локонами, а карие глаза сонно разглядывают виды из окна. Вика тянется к обжигающему напитку, позабыв о нормах приличия, и, под пристальным взглядом Попова, делает небольшой глоток. — Угощайся, конечно, спасибо, что спросила.       — Вкуснотища, — причмокивает губами Складчикова и обвивает кружку руками с двух сторон, не собираясь возвращать её владельцу. Тот не протестует, только хмыкает себе под нос. — Не хочешь вместе тренировку провести? Я с Августом, ты с Гошей — устроим парное свидание, — нелепо подмигивает и расплывается в улыбке.       — Сегодня никак. Дела, — склоняет голову в бок, наблюдая за ещё сонной подругой.       — Какой деловой, — закатывает глаза Вика и откидывается на спинку стула, складывая руки на груди. — Случилось что-то?       — Пока не случилось.       — Сень, давай вот это вот без твоих загадок, а? Я с утра совсем не настроена думать, — она элегантно отбрасывает выбившуюся прядку волос назад и мнёт в руках салфетку, устремив задумчивый взгляд на лес за окном. Арсений вспоминает, как когда-то давно — ещё в студенческие годы — он пытался подкатывать к ней, но Вика чётко обозначила свои границы и не поддалась на его обаяние. Сейчас даже мыслей таких не возникает, она ведь уже как родная, практически сестра.       — В город нужно съездить, встретиться с одним человеком, — Попов хмурится, говорить об этом заранее не хочется, а утаить не получится, поэтому он мученически вздыхает и поджимает губы, надеясь, что Вика этого не заметит. Однако, она слишком хорошо его знает, поэтому сразу распознаёт негативное настроение.       — Снова Абрамов? — сразу в яблочко. — Пошли ты его уже. Хочешь, я сама его пошлю?       — Не начинай, Вик, ты же знаешь, что не могу, — недовольно бурчит и тяжело вздыхает. — В общем, мне собираться нужно, давай вечером поговорим?       — Конечно, иди, оставь меня здесь одну на произвол судьбы. Я буду скучать, — специально переигрывает, прикладывая руку ко лбу, и прикрывает глаза. Арсений тихо усмехается, качая головой, и забирает недопитый напиток с собой. — Эй, ну что ты за человек. Верни. Ну и иди, жопа с ручкой, я больше не буду по тебе скучать, — обиженно пыжится и показывает фак уходящему другу, на что тот салютует ей кружкой, скрываясь за дверью.

***

      Звуки колёс серого Мерседеса добавляют шума к и так громкой городской суете возле большого торгового центра. Из машины выходит мужчина и вальяжной походкой направляется в сторону дверей, брелоком блокируя двери авто. Приподнимает солнцезащитные очки, чтобы лучше разглядеть здание и, полностью настроившись, заходит внутрь. Встреча назначена в тихой кафешке на третьем этаже, на который Арсений поднимается на лифте. Абрамов уже сидит за одним из столиков и дружелюбно машет ему рукой, широко улыбаясь. Попов дежурно растягивает губы и поджимает их, стараясь создать подобие ответной улыбки. Они пожимают друг другу руки в знак приветствия и усаживаются поудобнее.       — Я уже заказал нам лёгкий перекус, скоро должны принести…       — Вань, давай отбросим этот официоз и перейдём сразу к делу, — Арсений укладывает руки на стол также, как это делают школьники, сидя за партой, и выглядит при этом слишком вымученно.       — Откуда столько агрессии, Арсень? Мы же друзья. Ты же даже ещё не знаешь, что я хочу тебе предложить, — он нисколько не теряется, наоборот, выглядит более расслаблено и непринуждённо поправляет дорогой костюм, нацепленный для бо́льшего эффекта.       — Я тебе ещё по телефону сказал, что меня не интересуют твои бизнес-идеи. Сотрудничать с тобой у меня нет никакого желания, так что я не вижу смысла…       — Но ты же зачем — то приехал, — усмехается Абрамов. У Попова от этого вопроса встал ком в горле, но как раз в этот момент им приносят по чашке кофе и тарелки с пирожными, заставляя ненадолго прервать диалог и начать испепелять друг друга взглядами. Арсений смотрит настороженно, чуть сощурившись, Ваня же, напротив, расслаблено разглядывает лицо собеседника. Весь он напоминает тихого хищника, который вот-вот незаметно захлопнет пасть на шее своей жертвы. — Кушай, не стесняйся. Я плачу́.       — Не ем сладкое, — тихо отзывается Попов и откидывается на спинку стула, чувствуя себя слишком зажато и неуютно.       — Блюдёшь фигуру, — понимающе кивает Ваня, а сам приступает к трапезе. Арсения бесит его непринуждённость, бесит неопределённость. Он ненавидит, когда кто-то нарушает его комфорт, и собирается уже напомнить, зачем они всё же решили встретиться, как ему вновь не дают вставить даже слово. — Ты же помнишь, кто дал тебе возможность вести свой бизнес? — даже глаз не поднимает, медленно пережёвывая десерт, и наслаждается своим триумфом. — Если бы не мой отец — ничего бы у тебя сейчас не было.       — Андрей Иванович был другом моего отца и помогал мне бескорыстно, в отличие от тебя, — не скрывая своего раздражения, отвечает Арсений.       — Ну, как же бескорыстно, — ухмыляется Ваня и протирает рот салфеткой, продолжая. — Если ты не забыл, начинали они этот бизнес вместе, а значит часть комплекса принадлежит моему отцу. А так как он уже почил этот мир, Царствие ему небесное, — на секунду поднимает глаза к потолку, но тут же придвигается ближе. — То эта часть переходит мне по наследству.       Арсений замирает, стараясь переварить услышанное. Смотрит и не верит, что это происходит с ним. Зачем Абрамову понадобился комплекс? Почему спустя столько лет? Что он собирается делать? Все эти вопросы кружат голову своим разнообразием и неимением на них ответов.       — Это так не работает. Покажи мне бумаги, на которых прописано, что ты являешься собственником. Ты давно уже не имеешь к комплексу никакого отношения, он перестраивался и ремонтировался несколько раз без твоего или Андрея Ивановича участия. И не нужно переходить на шантаж, я тебе не дитё малое, могу и в суд подать, — Арсений поднимается со своего места, так и не притронувшись к еде, и собирается удалиться из заведения, а лучше из города. Он не любит задерживаться здесь подолгу, особенно, когда приходится иметь дело с такими неприятными типами. Однако, полное спокойствие Абрамова и его ледяной голос заставляют остановиться.       — Конечно, будут тебе бумаги, документы. Всё, что хочешь, Сень, — Попов морщится, слишком уж мерзко звучит уменьшительно-ласкательное произношение имени из этого ублюдского рта. — Но не на комплекс, а на землю.       Арсений ненавидит себя за то, что он делает, но другого выхода нет, поэтому он медленно оседает обратно на стул и внимательно следит за каждым — даже мимолётным — движением Абрамова.       — А ты забыл? — притворно-удивлённо вкидывает брови Ваня. — Твоя конюшня строилась на земле моего отца. Он позволил это сделать, чтобы подстраховать своего единственного, любимого сына, — смотрит равнодушно, ему действительно плевать на то, что после каждого слова сердце Арсения всё сильнее разбивается, а в ушах стоит белый шум. — Короче говоря, я хотел по-хорошему, честно. Хотел предложить построить вместе на месте комплекса огромный озеленительный центр.       — Хуй тебе, а не конюшня. Засунь подальше своё предложение, — срывается, потому что контролировать себя с каждой секундой становится всё сложнее.       — Есть, конечно, вариант сохранить твоих вонючих лошадок, — игнорирует Арсения, продолжая говорить всё также спокойно, без намёка на разочарование или радость. — Ты можешь выплатить полную стоимость земли мне, и я от тебя отстану.       — И зачем тебе это? — тихо, почти с искренним недоумением. Без вызова. Без злости. Только усталость и боль, спрятанная в глазах.       Абрамов откидывается на спинку стула. Его поза расслабленная, но пальцы сжаты — едва заметно, под столом. Он хотел услышать этот вопрос в глубине души.       — Потому что это должно было быть моё, — спокойно. Даже слишком.       — Земля? — Арсений хмурится. — Это всего лишь участок. Ты же не в аграрный университет пошёл, не в деревне остался.       — Да. Уехал. Потому что нужно было выжить. Жить, Варька тогда болела, мать с ума сходила. Но ты остался. И всё забрал. Под шумок.       — Я ничего не забирал. Мы мечтали вместе — наши отцы.       — Да. Только мой умер, а твой оформил землю на себя. Не на двоих. Не на общее дело. На себя.       — Они договорились. Устно. Так было правильно. Так решили они.       Абрамов усмехается. Медленно. Сквозь зубы.       — Правильно? Для кого? Для тебя? У тебя тут лес, поле, кони, тишина. Всё — как они хотели. А у меня — только чужая квартира и дорогой костюм, который я ненавижу. Я возвращаюсь сюда, как в сон, в котором меня больше нет.       Арсений смотрит на него долго. Впервые за всё время — не как на противника. Как на человека, который болеет.       — Это всё из-за зависти?       — Нет. Это из-за справедливости, — Абрамов смотрит в окно. — Я хочу, чтобы у тебя этого не было. Раз не у меня.       Молчание.       — Значит, тебе не нужен ни центр, ни деньги? Просто отобрать?       — Это — вернуть, — ровно. — Я ведь даже не уверен, что ты это заслужил. Ты просто остался.       — Иногда этого достаточно. — сказал, как отрезал.       Абрамов молчит. Арсений встаёт. Он уходит, не оглядываясь. Ситуация в полне ясна обоим — это начало глупой войны.       Неприятный осадок остаётся в лёгких, что не позволяет полноценно дышать. Хочется дать волю эмоциям и немножко пострадать, поэтому мужчина, поразмыслив, заходит в гугл-карты для поиска ближайшего круглосуточного бара. На телефоне несколько пропущенных от Вики и парочка непрочитанных сообщений. Откровенно говорить о прошедшей встрече не хочется, но, если не ответить Складчиковой, она весь город на уши поднимет и, как в крылатой фразе, обзвонит все морги и больницы, так что, взяв себя в руки, Арсений звонит подруге. Та берёт трубку уже на втором гудке и с первых секунд грозится придушить Попова собственными руками.       — Заигрываешь? — улыбается Арсений, поглаживая пальцами руль. Ему срочно нужно отвлечься, а такие шутки обычно помогают разрядить обстановку.       — Не смешно. Я волновалась, — Вика сколько угодно может строить из себя пофигистку, но на близких людей ей никогда не было всё равно. Она расспрашивает, как всё прошло, на что получает достаточно доходчивое «не сейчас» и сама съезжает с темы. Рассказывает о делах конюшни, о Лёше, который угостил её горячим шоколадом и, как она сказала, строил глазки весь недолгий разговор. Взрослые люди, а ходят вокруг да около, никак не решаясь сходить, наконец, на свидание. Затем она предлагает приехать к Арсению и вдвоём сходить, развеяться, на что снова получает категоричное «нет».       Обсудив все насущные дела и назначив подругу главной на время своего отсутствия, Арсений отключает телефон и заводит машину нажатием кнопки. Машина издаёт звериный рык и трогается с места, сматываясь отсюда вместе со своим хозяином.       Время только перевалило в сторону вечера, а возле клуба, похожего больше на коктейль-бар, уже стояло несколько машин и слышалась достаточно громкая музыка. Арсений не очень-то жаловал такие места, бывал там пару раз в студенческие годы, но в основном предпочитал пить дома проверенный алкоголь. Однако сегодня был особенный повод — сегодня его нагнули без его согласия, так что можно позволить себе напиться в таком же грязном и паршивом месте, как и всё то, что сейчас на душе самого Арсения. На удивление, в клубе была приятная атмосфера, если не считать слепящего глаза неона, бьющей по перепонкам музыки и запаха спирта от пьяных, танцующих тел. С другой стороны, всё это помогает уйти от реальности и раствориться в иллюзии веселья.       Арсений придирчиво оглядывает барную стойку, но, преодолев брезгливость, садится на высокий стул и заказывает пару шотов, не церемонясь.       — Ну, погнали… — первая рюмка заходит, как родная, обжигая горло.       Время утекает, словно песок меж пальцев. Люди, пьяно двигающиеся на танцполе, уже не кажутся такими раздражающими, музыка перестаёт быть настолько громкой, а разум постепенно затуманивается. Арсений, наконец-то, расслабляется. Проблемы уходят на второй план. Он крутит в руках бокал рома, глядя на него с абсолютно пустой головой, когда неожиданный порыв ветра, что создаёт вокруг себя появившийся из неоткуда парень, врезавшийся спиной в барную стойку, поднимает пару тёмных прядок, выпаших из чёлки. Взбудораженный, с лёгким румянцем на щеках и грозным видом, буйный посетитель кинул презрительный взгляд в толпу, не забыв добавить пару лестных слов в придачу.       — Смотри куда прёшь, ебанат, — хмурится, а затем нервно облизывает губы и отворачивается, продолжая бубнить себе под нос ругательства, от которых даже у опытного сапожника уши засохнут. Арсений лениво разглядывает странного гостя. Тот уже успел махнуть бармену и заказать себе выпить, отстукивая окольцованными пальцами какой-то только ему известный бит. Русые кудри свесились на глаза, заставляя опьянённый мозг думать о том, чтобы поправить чёлку незнакомца. Длинный прямой нос с нацепленными на него модными солнцезащитными очками, прикрывающими глаза, привлекал к себе внимание. Белую футболку покрывал чёрный пушистый свитшот, а его капюшон скрывал обзор на свисающую с шеи серебряную цепочку. Арсений словно завис на парне, мыслями уплывая далеко в дебри, куда лучше не соваться без подготовки. В какой-то момент, словно почувствовав, что за ним наблюдают, незнакомец резко обернулся, встречаясь взглядом с Поповым, который абсолютно не смущается такой прямоты.       Возможно, хмельная голова совсем забывает о правилах и нормах приличия или же Арсению просто хочется так думать, но он продолжает бесстыдно вглядываться в тёмные очки, в этот выделяющийся среди остальных личностей образ. Прищуривается. Что-то знакомое колючей иглой впивается в мозг и Арсений первый нарушает молчаливое изучение друг друга, стараясь перекричать музыку.       — Мы, случайно, не встречались раньше?       — Фу, очень плохо, чел, — усмехается загадочный парень и открывает вид на ряд белоснежных зубов, переводя взгляд на поставленную перед ним рюмку. Думает ещё секунду, стоит ли объяснять свой ответ, а затем неопределённо взмахивает рукой и продолжает. — Попробуй что-нибудь поинтереснее, вроде «Знаешь, я, конечно, не сопли, но от тебя теку» или, например, «Меня зовут Антон, но ты можешь звать меня замуж». Или, может…       — Точно! — Арсений громко хлопает и оборачивается всем телом к собеседнику, который скучающе оглядывает его, не удосужившись даже голову полностью развернуть. — Антон Шестун, кажется? Мы учились в одном университете, но на разных факультетах, — он уверен в своих словах, потому что, хоть и закончил учёбу достаточно давно, Антона с таким стилем, выступающим в команде КВН, запомнил хорошо. Даже как-то бывал на его выступлении и отметил хорошее, хоть и совсем зелёное ещё, чувство юмора.       — Шастун, — исправляет парень и приподнимает брови, удосужившись всё же развернуться. В его глазах мелькает задумчивость и отстранённость, но и ежу понятно, что вспомнить даже не пытается. Так, только вид делает. — Прости?..       — Арсений.       — А, конечно! Припоминаю! Здорова, не признал, богатым будешь! — Антон дружелюбно протягивает раскрытую ладонь, и Попов отчего-то не верит его словам, но руку в ответ пожимает. — Какими судьбами? — вопрос больше для того, чтобы было о чём поговорить, нежели ему правда интересно, как спустя столько времени судьба свела их так далеко от Москвы, в которой и прошла студенческая жизнь.       — Смотря что ты имеешь ввиду. Если конкретно здесь, то решил освежить голову. Если в этом городе, то живу в часе езды отсюда. А если по течению жизненного пути, то сам не знаю, не планировал, если честно, среди недели напиваться в первом попавшемся клубе. Обстоятельства вынудили. А ты? — Арсений смотрит с вызовом в глазах и сдерживает улыбку. Антон, кажется, даже немного пьянее Арсения, хмурится, пытаясь разобрать смысл сказанного, но неожиданно усмехается спустя несколько секунд. Пальцем одной руки очерчивает края рюмки и вздыхает.       — А я забыться хотел, знаешь, иногда накатывает. В общем, тоже обстоятельства, — приподнятые уголки губ так и не опускаются, но очки Антон в конце концов снимает, и в его глазах мелькает болезненная печаль. И от сочетания этой натянутой улыбки и вселенской боли в тёмных — Арсений не успел разглядеть цвет — зрачках, что-то скручивается внутри и давит своим мощным грузом на грудь. Удивительно, что когда-то этот человек веселил народ, а теперь сам кое-как пытается найти в себе хоть каплю того веселья.       — Понимаю. Может тогда, раз наши взгляды на сегодняшний вечер совпадают, выпьем?       И они пьют. Потом снова пьют. И ещё раз для убедительности. Сначала разговор не клеится. Жалкие попытки зайти с «как ты» и «пошёл ли по специальности работать» быстро канут в лету, но приличная доза алкоголя в крови помогает не чувствовать себя неловко и одиноко в громком, забитым до отвала людьми, клубе. Спустя какое-то время, чуть раскрепостившись, парни подсаживаются ближе друг к другу. Обсуждают в основном что-то неважное, отстранённое, словно давние приятели, внезапно встретившиеся на выходных.       Но вот расслабление достигает высшей степени, и язык развязывается сам по себе, являя миру хоть и не всю подноготную, но какую-то её часть уж точно.       — И ты знаешь, — доверительно наклоняется Антон к уху Арсения, чтобы не срывать лишний раз голос. — Вроде и человек адекватным казался, а такую херню сделал.       — А тебя ещё и уволили из-за него, — Попов выпячивает губки бантиком и уже начинает откровенно клевать носом, но, вопреки своему состоянию, снова показывает бармену два пальца, давая знак налить новую порцию.       — Та! — отмахивается Антон и морщится, всем своим видом показывая, как ему плевать с высокой горы на работу эту. — Было бы из-за чего расстраиваться! Не об этом я мечтал.       — А деньги?       — А деньги… та хуй с этими деньгами. Выпьем?       Опрокинув жидкость, что уже льётся как вода в горло, Арсений ставит рюмку рядом с собой и хмурится, делает неосознанно задумчивый вид.       — Поехали со мной? У меня конный бизнес, я найду тебе и работу у себя, и жильё, — снова эта добродушность, снова наивное ощущение, что он супергерой, что спасает жизни людей. На деле из-за своей «хорошести», только сам страдает. Обещал себе больше не лезть в жизни других, но это чувство наготы перед настоящим собой оказывается всегда сильнее и заставляет сдаться без боя.       — Поехали, — пожимает плечами Антон так свободно, словно и нет у него никаких проблем в жизни.       Это новые перемены, что изменят мир и снаружи, и внутри. Перемены, которые дадут последствия, о которых ещё никто не задумывался.       Запись №28. (не датирована) «Я всегда знал себя. Не до конца, может, но знал: я не дергаюсь. Не рву. Не делаю шагов, если не вижу, куда ставлю ногу. Я строил — не начинал. Я берег — не бросал. Я выбирал тишину, когда мог выбрать голос. А сегодня — будто что-то сломалось. Или, наоборот, включилось. Я сделал то, чего от себя не ждал. Даже не подумал — просто шагнул. Как чужой. Как кто-то другой. Сначала подумал: ошибка. Потом — свобода. Теперь не уверен. Я всегда жил в устойчивом. В том, что повторяется. А сегодня что-то сбилось в ритме. Как будто я больше не совпадаю с собой. И от этого немного страшно. Но и как-то… живо. Будто я впервые за долгое время дышу не за кого-то, а за себя.»