Часть 1
26 июля 2023 г., 07:20
1992 год. В Америке готовились к празднованию Дня Независимости. Англия в нарядной белоснежной форме бодрым шагом вошел в покои Белого Дома, которые принадлежали его бывшему подопечному, воплощению Соединённых Штатов Америки. Тот метался по огромной гостиной из угла в угол, на бегу укладывая золотистые волосы в прическу.
— Альфред! Почему ты до сих пор не при параде? Собирайся сейчас же, бездельник! Тебя все ждут. У нас торжественное мероприятие, множество встреч запланировано, салют, морские и сухопутные марши. Ты же сам все организовывал, меня от дел оторвал! — недовольный задержкой брюзжал Артур.
Америка, отыскав в горе предметов, фантиков и бутылок из-под газировки на столе золотые Ролексы, повернулся, наконец-то, к Англии. Только тогда Артур увидел, что Альфред вообще-то вполне собран и даже при параде, да только не при военном. Стройный, высокий и чуть загорелый в красивом на миллион долларов черном костюме с белой рубашкой и черном галстуком, в начищенных до зеркала туфлях и в облаке изысканного парфюма выглядел американец сногсшибательно.
«Словно собрался на свидание», — подметил англичанин.
А Альфред весь в своих мысленных облаках, да при том явно розовых и счастливых, судя по его восхищенной физиономии, как-то дергано снял прямоугольные очки в тонкой золотой оправе и принялся тщательно начищать их бархатной тряпочкой, будто стараясь протереть до дыры.
— Прости, но мероприятия я пропущу. — ответил удивительно мягко американец, — У меня дело особой срочности и важности.
Артур в этот момент понял, куда навострился его несносный и неуправляемый родственничек.
— Даже не надейся. — сухо прокомментировал Англия. — Он, хоть и слаб сейчас, но спустить тебя с лестницы сил найдет.
— С чего бы? Видел обращение его президента? Он сказал: «Господи, благослови Америку!» — по-голливудски разулыбался американец, в его голубых глазах расплескались небеса. — Это ли не признание в любви. Я вечность ждал этих слов! И не смей меня переубеждать и портить мне своим ворчанием самый счастливый день в моей жизни! — и в отместку не упустил случая поддеть наставника: — После дня Независимости, конечно, да, Арчи?
Вот только Артур ни на язвительные слова не отреагировал, ни американского восторженного возбуждения не разделил.
— Альфред… — Англия присел на подлокотник кресла, сморщился и положил руку к переносице, словно у него резко разыгралась мигрень от такого бреда. — Не неси чушь, а лучше послушай старших, я Россию знаю дольше твоего, и думаю, что слова именно этого его президента сам он совершенно не разделяет.
— Все! Довольно! Очень смелый ты! — возмутился американец на старшего собрата, но улыбка его не погасла ни на долю люмена. — Завидуй молча. Как только я приду, Иван упадает с благодарностями мне в ноги, мне, своему герою, спасителю и освободителю!
— Ну-ну, ну-ну, мечтай, — протянул скептически Англия, складывая руки на груди, а когда дверь за Альфредом захлопнулась, крикнул вдогонку: — Репарации хотя бы попроси, чтобы не так позорно было с лестницы лететь!
***
Роскошный черный бронированный Роллс-Ройс со свистом и едва заметным дымком из-под новенькой резины затормозил возле Сталинской высотки. Альфред поправил маленький звездно-полосатый флажок на зеркале, посмотрелся в тонированное окно, чуть взлохматив волосы, чтобы было менее официально, а как будто он только-только с пляжа Калифорнии, и просто мимо проезжал, улыбнулся во все зубы своему идеальному отражению, развернулся на каблуках и бодро, почти бегом помчался по парадной лестнице к исполнению своей давней мечты. Помещение за дверью встретило его не очень-то дружелюбно. Несмотря на яркий солнечный день снаружи, здесь было тихо и угрюмо сумрачно. «Как в застенках КГБ, — пришла сама собой нехорошая ассоциация. — Экономит на электричестве, это понятно». Посредине темного зала была еще одна лестница, освещалась она лучше, «потому что ближе к люстре», как заметил Америка. В вышине едва-едва светилось хрустальное паникадило, здоровенное, как в театре. Американец повертел головой, крикнул «Хелло», отразившееся эхом от стен, и хотел было подниматься на второй этаж, к комнатам России, но хозяин сам вышел к нему. Альфред счастлив был бы увидеть Ивана в футболке с Микки-маусом или в ковбойской шляпе с застенчивой улыбкой падающим в американские объятия, это в лучшем случае. Альфред готов был видеть его проигравшего, жалкого и несчастного, в худшем случае. Он хотел победы, но… Вопреки всему, в глубине души, он не хотел страданий для этой далекой и такой близкой ему страны. Как бы там ни было, но Америка совсем не был готов был увидеть его таким. Россия вышел на лестницу в большом пустынном зале все в той же сине-зеленой форме со звездами в петлицах, он сделал всего шаг навстречу, спустился на первую ступеньку и остановился. За его спиной в флагштоке струилось красное знамя с этими проклятыми серпами и молотками. «Почему он до сих пор не снял его?» Было странно даже не это. Иван вообще внешне не был похож на жалкого побежденного, он выглядел все тем же суровым, прекрасным, статным и грозным. Совершенным. «Он умеет умирать». Память подкинула Альфреду вереницу образов, когда он еще такой юный, видел восхитительную Российскую Империю в дни перед трагическим и сокрушительным падением. Иван был сейчас точно таким, как и тогда, умеющим проигрывать с горделивым достоинством, таким же, когда сменил золото имперских эполет на этот самый, ненавистный для Америки советский мундир. Альфред перестал солнечно улыбаться, улыбка его стала натянутой, фальшивой и язвительной. Однако он пришел сюда не для мести или насмешек, он мечтал, чтобы Россия, наконец, взглянул на него так, как сам Альфред, не смея сделать вздоха от восторга, смотрел на русского в кровавом 45-м… «…Огонь! Невыносимо ярко! И Брагинский с винтовкой в руках, ручным пулеметом за спиной, с пламенем в глазах и кровью врага лице. Залпы! Крики! В сердце битвы Россия — герой сражений! Перед ним никто не устоит!» Альфред жаждал, чтобы Ваня также хотя бы раз в жизни взглянул на него, как на героя и победителя. Чтобы он вообще хоть как-то особенно на него взглянул. И Иван взглянул. Ровно и холодно, как пронизывающий ледяной поток. Взгляд России таил в себе опасность, и завораживал, словно на Альфреда глядела далекая сиреневая туманность, полная звезд и тайн, которую американец видел однажды на снимках с Хаббла. — Мы не договаривались о встрече. У меня нет времени принимать незваных гостей, — сообщил Россия по-английски. И так же по-английски хотел распрощаться. Но Америка тоже не из тех, кто так просто сдается. Воздух вмиг потяжелел и застыл меж двух сверхмощных магнитов, в таком знакомом и будоражащем противостоянии двух великих мировых полюсов. То самое чувство… Для Альфреда Холодная война, иногда становилась вполне горячей, когда он часами не мог уснуть, представляя неприступного Россию так близко рядом с собой, что ему чудилось морозное дыхание на щеке и этот низкий сильный голос, шепчущий с возбуждающим русским акцентом его имя. Американец сглотнул комок в горле и сказал уверенно: — Мы не враги больше, Иван. Я рассчитывал на более теплый прием и благодарность. Ведь твой президент сказал недавно… Россия резко оборвал его на полуслове: — Иногда, предатели народа, особенно те, что из царей, находят себя с утреца с ножом в грудине или отравленными мышьяком. У нас так часто бывает. Иван медленно спустился до середины лестницы, чеканя шаг военными сапогами. Он присел на перила и продолжил, пока Альфред невольно завороженно рассматривал изгиб его бедра. — Ну-ка поведай, чем же я так по гроб жизни теперь тебе обязан? Я даже послушаю, только прошу, уложись, пожалуйста в минуту. Россия вкинул руку с командирскими часами, и правда засекая время. — Немцы, которых я… — Америка осекся. Он все же вспомнил, что пришел не спорить, а хотя бы для начала подружиться. — Народы, которые мы с тобой освободили от нацизма, от коричневой чумы, едва не погубившей мир, они оказались разумны и благодарны. От тебя я тоже ждал подобной реакции, признаться. Ведь коммунисты, эта тоже чума, только красная. Даже страшнее фашистов! Твои люди бились в очередях за вещи, которых у нас было навалом. Навалом, понимаешь, Иван! Твой народ мечтал увидеть мир, мечтал быть достойным права на свободу и любовь. Ты же ослепленный этими чудовищами, заставил их за железным занавесом маршировать под красной тряпкой в ряд и петь песни о трупе в пирамиде! Шаг влево и вправо — расстрел! Ты чуть не спалил мир в ядерном огне! А я спасал — не мир, да плевать на него! Тебя! Тебя освободил от ига тоталитаризма, от автократизма, чтобы твой народ познал блага демократии наравне с моим. Ведь ты не враг мне больше, и на самом деле никогда им не был, ведь я тебя… — Минута вышла, — просто прервал Альфреда Брагинский, который всю пламенную американскую речь не отрывал взгляда от циферблата. Он легко спрыгнул с кованных перил и вплотную подошел к нежеланному гостю. — Я на самом деле часто думал о тебе, с самого начала нашего противостояния… эти мысли порой не давали мне спать по ночам… — этот чертов соблазнительный русский акцент. Россия томно прикрыл глаза, — Я все думал и думал… Ты на самом ли деле такой идиот, Америка, или только прикидываешься? «Проклятый русский! И что за вздорный нрав!» — Альфред уже откровенно был взбешен. — Видит бог, что я хотел по-хорошему. Ограничиться всего-то твоей «бесценной» благодарностью. Ну что же. В качестве нее я потребую репараций! — Репараций? Напомни-ка мне, где же мы с тобой воевали? — Корея, Югославия, Афганистан, тем более моей экономике был нанесен ущерб. Который ты оплатишь мне немедленно! Но эти огненные стрелы погасли в прекрасной льдистости глаз русского. — А не широко ли ты решил развернуться. Пожалуйста, напиши это на бумаге и будь добр сам отнеси в евросуд, — Россия даже слегка улыбнулся, откровенно потешаясь. И это стало последней каплей в долгом для Альфреда терпении. Он, привыкший получать все и сразу, при том на блюде с золотой окаемкой, решил, что итак довольно провозился с этим непокорным гордецом. — Что стало с Пруссией? Вопрос американца прозвенел отразившись сотни раз от стен, как в колоколе. Звезды в лиловой туманности глаз Брагинского едва заметно задрожали. Альфред знал, что бьет прямо в цель. — Знаешь, почему его лишили государственности, а территорию поделили? — Потому что тебе обманом удалось подговорить коалицию. Разве от тебя стоит ожидать чего-то кроме подлости, — Иван умело сохранил холодное выражение лица и ровный тон голоса. — В целом ты прав. Его не миновала расправа, в отличии от Германии и Австрии, только лишь из-за того, что ты пытался его спасти, потому что он тебе был нужен. — Америка стал вдруг будто выше, слова его были пронизаны лютой болью и ненавистью, не ясно к кому больше, к пруссу или русскому. — Ты ведь ничем не лучше его, ты такой же, как он, имперец и милитарист. А теперь скажи, как думаешь, почему тебя также не растащили на куски твои соседи, эти вечно голодные псы, благодаря чему и кому ты сохранил хоть подобие целостности и суверенитета? — Я не собираюсь разгадывать твои ребусы, — из нот упавшего голоса России стальными иглами рвалось презрение. — Если не хочешь проснуться снова мелким московским княжеством, то завтра же я жду тебя в Вашингтоне, где ты заплатишь мне за все сполна. Но ни лесом, ни нефтью, ни золотом — самим собой и своей гордыней!
