Часть 73
20 декабря 2025 г., 14:26
— …Ладно, значит… они где-то… здесь, — сказал Джейк, отмечая на голографической карте Пандоры координаты, которые только что дала им Кайли. — И Дерево Дома здесь, и Врата Ада здесь, — добавил он, отмечая и эти места.
Мо’ат несколько мгновений критически разглядывала карту.
— …Думаю, они находятся ближе всего к клану Типани, — наконец сказала она. — Это займет несколько недель пути, западнее их нынешнего маршрута, но я знаю, что цветок растёт и на их территории, и они согласны работать за пыльцу. Они живут… недалеко от этой точки, недалеко от этого большого озера.
Джейк осмотрел точку, на которую она указала, и зачитал координаты Кайли.
— …Да, это небольшое отклонение, но мы всё равно просто путешествуем… — размышляла она по радио. — Полагаю, не так уж важно, куда мы пойдем, главное, чтобы мы… шли.
— Типани — свирепые воины, — предупредила Мо’ат. — Лучше всего как можно быстрее сообщить о своих желаниях и мирных намерениях. Мы с ними союзники, поэтому, нарисовав знаки кочевников Оматикайя, вы дадите понять, что не враги им, но вам всё равно следует быть начеку.
— Ну, поскольку тебе действительно нужно будет с ними поговорить, я свяжусь с тобой по рации несколько раз, чтобы попрактиковаться в на’ви. Звучит нормально? — предложил Джейк.
— Да, пожалуйста, — с готовностью согласилась Кайли.
— Как Коннор? — спросил Джейк.
— О, с ним всё в порядке, он обустраивает наш дом, — заверила Кайли. — Мы нашли этот прекрасный уединённый утёс с отличным видом? В общем, неважно. Но, э-э, он молодец. Ему пришлось привыкнуть, он говорит, что у него болит шея от того, что он постоянно оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что к нам никто не подкрадывается, но всё… идёт довольно неплохо.
— Это хорошо, — сказал Джейк.
Поскольку им больше нечего было обсуждать, вскоре они прервали разговор, и Джейк, воспользовавшись ментальной связью, попросил Джеллибин забрать его. Тсу’тей был на пути к Дереву Дома, поэтому только Нейтири могла отвезти людей обратно в Лагерь Альфа. Джейк сказал, что вернёт Ашу и Паз домой, и вскоре она улетела на икране вместе с остальными. Паз так переживала из-за предстоящей посадки на палулукана, что это было даже забавно. Она была просто напряжённой, странной и вцепилась в Паука, словно он был её спасательным кругом.
К счастью, они добрались целыми и невредимыми, и Джейк забрался в берлогу, чтобы отсоединить связь. У него были планы поработать в хижине: приготовить еду, убраться, связать что-нибудь, да ещё и постирать (количество стирки увеличилось с одного человека до трёх с половиной, так что это займёт целую вечность)…
Было странно делать всё это с открытой дверью, чтобы впустить немного свежего воздуха. Странно, но мило. Действительно мило.
Аша отправилась на охоту, чтобы попрактиковаться в том, чему научилась, и возвращается через четыре часа с диким фвампопом на плечах. Неплохо. Джейк разделывает его, показывая ей, как это делается и что делать с мясом, внутренностями, кожей и костями, а Паз и Ева помогают приготовить ужин из свежего мяса, пока Джейк отвлекает Паука с помощью Хару.
Командная работа воплощает мечту в реальность.
***
Паз переместилась на другую сторону, оказавшись на краю футона. Потом лежал Паук, затем Аша, и в конце Джейк. Приятный порядок, ведь Паук любит брыкаться во сне. По какой-то причине Джейк уже около… получаса пялится в потолок, и он оглядывается, когда Аша приподнимается на локте, чтобы посмотреть на него сверху вниз. — А у тебя-то что? — наконец спрашивает она. — Ты вздыхаешь уже минут двадцать. Я люблю тебя и переживаю за твои проблемы, но, чёрт возьми, я устала и хочу спать. — Извини, — тихо отвечает он. — Так что же случилось, страдалец? Джейк шумно выдыхает и проводит обеими руками по лицу. Он смотрит на неё. — Нейтири поцеловала меня. Типа того. А я поцеловал Тсу’тея, типа того. — Как поцелуй может быть «типа того»? — спрашивает она недоверчиво. — Было темно, Нейтири поцеловала меня в основном в подбородок, она целилась слишком низко. И… я как бы поцеловал Тсу’тея в шею. На следующее утро. — …О Боже, ты бисексуальная катастрофа. — Да. Не знаю. Это что, полная хрень с моей стороны… заниматься этим дерьмом с ними обоими? В смысле… чёрт… — Ну, я не могу тебе помочь с этим беспорядком. Я ковбой, а не волшебник. — Я заметил, что ты взяла свою ковбойскую шляпу, когда стирал твою сменную одежду, — фыркнул он. — Тебе стоит её надеть! Ты всегда выглядишь круто, когда одеваешься так, будто на ранчо. Уверен, Паз она бы понравилась. — Заткнись нахрен, — шипит она. — Я же видел, как она вчера пялилась на твою задницу, да ладно тебе, — усмехается Джейк. — Ну… ты поцеловал обоих своих возлюбленных, хотя тебе это делать запрещено. — Да, ну… мы несчастны в раю. По крайней мере, у тебя есть реальный шанс. — Нет, я… — Аша делает паузу. — Бесполезная ёбаная лесбиянка. Чёрт возьми, — говорит он, закатывая глаза, — Она одинока, у неё не было секса, наверное, месяцев восемь, судя по тому, что мы слышали. Тебе нравится её ребёнок, а её ребёнку нравишься ты, что очень круто для мамочек. Она заценила твою задницу, ей нравится южный акцент… нужно ли что-то ещё говорить? Прочный фундамент для начала. Это ни в коем случае не гарантия, но это уже что-то. Она щелкает его по носу, а он ругается, потирая больное место. — Пригласи её на что-то вроде свидания, — настаивает он, — Прощупай почву. Я присмотрю за Пауком. Скажи, что у тебя девичник, и сходите на горячие источники, покажи немного тела! Пофлиртуй немного, спроси её о надеждах и мечтах, не знаю. Как ты раньше цепляла девчонок? — Что-то в этом роде, на самом деле. Хотя обычно я бы ещё и выпивку им покупала. — Возьми немного моей травки, — предлагает морпех. — О, она не курит, — извиняющимся тоном объяснила Аша, — Я уже упоминала об этом, ей не нравится дым в лёгких. Она отказалась от курения в любом виде, когда ей было лет пятнадцать, после того как попробовала вейп и возненавидела его. И это правда, травка не для всех. — Это для моей травмированной, парализованной задницы, сучка. Эй, я серьёзно, вы двое поладите. Она бьет его в этот раз по лбу. — Ой. — Ты это заслужил. К тому же, она лет на десять старше меня. Разве это не странно? — Её папочка на десять лет старше её. Не думаю, что её слишком волнует возраст. — Чувак, я пыталась понять, что с тобой, блядь, не так, а не слушать твои никчёмные советы о свиданиях. Что только что произошло? — Ну, если ты не хочешь, я могу просто пойти спать, — сказал он, переворачиваясь на другой бок, и услышал ее стон. — Может быть, мы оба безнадёжны. Джейк вздыхает. — Да. Возможно, — он вздыхает и поворачивается к подруге лицом. — Могу я с тобой кое о чём поговорить? — Конечно? — И не волнуйся, это не… ерунда про романтику. Просто… я… я был не в лучшей форме, когда приехал сюда. Она молчит. Салли видит в темноте её взгляд, устремлённый на него. — Мне было… нехорошо. Мне… было всё равно, что я умру. Я был… довольно сильно подавлен из-за смерти Томми, и мне… становится лучше, но, знаете ли, вся эта хрень с психическим здоровьем, да и психотерапевта у меня больше нет. На днях я разговаривал с Нейтири и сказал ей, что рассчитываю прожить максимум лет десять, и меня это вполне устроило. — Ох, чёрт, чувак… — Да, я слышу это сейчас. Я слышу это, когда произношу эти слова вслух, когда вспоминаю свои чувства, и… я хотел сказать тебе, наверное… потому что хочу рассказать тебе всё и хочу стать лучше. Сейчас мне довольно хорошо, но ты единственный человек, который… знает меня таким. Ты всегда прикрывала мою спину, а я — твою, и я просто… я думал о причинах своего побега, и… я хотел узнать, всё ли у тебя хорошо? Или… ты… борешься там, где я не вижу. Мы не общались, ты уже больше нескольких месяцев думала, что я мёртв, я знаю, что тебя терзает чувство вины за всё это. Аша глубоко вздыхает и выдыхает. — Да, я… Не знаю, всё ли со мной в порядке, но всё налаживается? Я… Знаешь, о чём я больше всего сожалела после Палестины, я же тебе говорила. — Знаю. — Я не могла… мы не могли… вернуться за телами. Я пережила чувство вины за то, что выжила, и, конечно, до сих пор переживаю. Я правда уже вроде как смирилась с этим, но, чёрт возьми, мне всегда хотелось, чтобы мы могли вернуться и забрать тела, чтобы отправить их домой. Это были наши друзья. — Я знаю. — И когда я думала, что ты умер… то есть, у нас уже… Энтони покончил с собой. Это ещё больше нас всех сломило, стало гораздо сложнее поддерживать связь, некоторые из нас отдалились, уехали, писали только для того, чтобы убедиться, что ты жив. Потом ты умер, или я решила, что ты умер. И поскольку у меня не было номера Томми, чтобы подтвердить… я не думала, что ты просто умер. Подумала, что ты покончил с собой, потому что знала, что тебе тяжело, а потом осталась… только я. — Мне жаль. — Да. Эм. Так что это меня немного задело. Потерять двоих из нас из-за самоубийства. Или, конечно, мне так казалось. Не знаю, какие эмоции я тогда испытывала, но их было много. Я была зла, и ранена, и печальна, и горевала по десятку разных способов. Я ненавидела Землю и всё, что она у меня отняла, ненавидела правительство, ненавидела свою страну. Мне казалось, что все мои друзья уходят или умирают, и мне нужно сбежать, иначе я бы канула в Лету. И когда я нашла тебя здесь, у меня было много разных эмоций, и, наверное, я тоже была в дерьме, потому что я ни разу не подумала, прежде чем свалить. Хотя это, объективно, было плохим решением с таким количеством последствий, что мы не можем сосчитать. — Точно. — Но, знаешь ли. Здесь всё хорошо. Мне кажется… что мы поработали над тем, чтобы понять друг друга и снова стать друзьями, общаться. И я… чувствую себя лучше, живя здесь той жизнью, которую я выбрала. Не буду лгать, что это легко, или что мне совсем не тяжело, но я чувствую себя… устоявшейся? Мне кажется, я нахожу свой собственный уголок мира. Джейк с облегчением выдыхает: — Ладно. Хорошо. — Да, всё хорошо. У меня всё хорошо. И… я проверю тебя, если ты проверишь меня, да? Продолжаем в том же духе, и всё будет хорошо, понимаешь? — Мне это нравится. — Круто. Эмоциональной зрелости на одну ночь более чем достаточно, так что отвали, Джейк. Я устала, ложись спать. Джейк тихонько рассмеялся, пытаясь заглушить звук, чтобы не разбудить малыша.***
— Оэл нгати камейе, — повторяет Джейк Аше, пока они сидят с Мо’ат и делают новые коврики для небесный людей. Они работали над расширением уже существующего лечебного убежища, поскольку людям больше не нужна была отдельная зона восстановления. Они собирались немного переместить жилой модуль, чтобы расширить убежище, а затем добавить новые хранилища для человеческих лекарств и так далее, и в этом заключалась идея создания большего количества ковриков размером с человека. — Оэл нгати камейе, — медленно пробует она. — Да, именно так, — подтверждает он. — И это означает «Я вижу тебя», — уточняет она, чтобы подтвердить. — Да, но не… в буквальном смысле. Честно говоря, «Я вижу тебя» — это просто… прямой перевод, он не несёт того же смысла. Это не «Я смотрю на тебя», это скорее… — Джейк размышляет, как это сказать, — Лучше, но звучит хуже, было бы «Я воспринимаю тебя». — О! — сказала она, и к ней пришло понимание. — Потому что… любой может что-то увидеть, главное, чтобы у него были глаза, но дело в… более глубоком понимании того, кого ты приветствуешь. Воспринимать что-то означает… узнавать это, понимать это, верно? — Я поняла, поняла уже. — Когда ты говоришь «Оэл нгати камейе», ты как бы говоришь: «Я воспринимаю тебя, я понимаю тебя, я признаю тебя как… живое существо с чувствами, мнениями, историей, сложной жизнью, находящейся вне моего непосредственного поля зрения». Речь идёт о признании души другого существа равной своей собственной. — Поэтому, с точки зрения воздействия, это, по сути, как разница между словами «te quiero» и «te amo», — сказала она. — Точно, ты поняла. — …Я никогда не видела, чтобы человек был способен за столь короткий промежуток времени объяснить, что такое Видение, человеку, незнакомому с этой концепцией, — сказала Мо’ат, слегка впечатлённая. — Да, я хорош, — самодовольно заявил Джейк. — О, эта скромность просто бросается в глаза, — сухо сказала Аша. — Но, знаете, Джейк всегда умел… общаться с другими людьми, доносить свои идеи, объяснять планы, находить общий язык, чтобы всё работало. Именно поэтому он был нашим командиром отряда. Он был бы отличным учителем, правда. — Возможно, но меня это не особо волновало, — Джейк пожал плечами. — Правильно, теперь тебе нравится ткать. — Мне очень нравится! Что сказать? Я доволен. И все хорошие сплетни мне известны. У меня чая больше, чем я могу себе представить. — Чай? — спросила Мо’ат. — Это… сленговое выражение, обозначающее сплетни, — сказала Аша. — «Пролить чай» — значит раскрыть секреты и сплетни, особенно интересные. — Интересно. А какой чай вы сегодня пьёте? Чертовски смешно слышать эти слова из её уст, но Джейк мужественно сдерживает непреодолимое желание рассмеяться. — Знаете, почему у Калику разбита губа? Не из-за того, что он просто споткнулся и упал. На самом деле, он испугался птицы, когда собирал дрова, и врезался лицом в дерево, чуть не потеряв сознание. Мо’ат фыркнула и прижала руку ко рту, когда Аша хихикнула. — Но я вам этого не говорил, — сказал Джейк. — Конечно. Они услышали радостный визг и лепет, и оглянувшись увидели Паз, сидящую у костра и пытающуюся отвлечь Паука игрушкой-торуком, которую ей, очевидно, кто-то подарил. Джейк дважды похлопал Ашу по плечу и многозначительно указал на неё. — Нет, — сказала Аша. — Сделай это, трусиха, — настаивал он. — Нет! — Цыплёнок, бок-бок-бок! — оскорбительно сказал он, изображая руками крылья, — Бок-бок! — Ты такой осел! — Тогда докажи, что я не прав! Она фыркнула, взглянула на Паз, а затем прочистив горло, сделала глубокий вдох, встала и подошла к молодой мамочке. — Я что-то упустила? — спросила Мо’ат. — Я убеждаю Ашу попытаться ухаживать за Паз, — объяснил он. Мо’ат наблюдала с ним за происходящим издалека, и они увидели, как Аша показала рукой на Джейка, а Паз посмотрела в их сторону. После ещё одного разговора она, похоже, приняла предложение, встала, подхватила Паука и направилась к ним. — Э-э, Аша сказала, что ты немного присмотришь за Пауком, пока мы пойдем на горячие источники? — осторожно спросила она. — Да! Дай мне малыша, — настаивал он, раскрывая объятия и принимая извивающегося малыша. — Эй, дружище, — поздоровался он, пока Паук что-то бормотал ему в лицо, — Хочешь немного пообщаться с дядей Джейком? — Спасибо, — сказала Паз, передавая игрушку и слинг, который ей подарили — плетёный, подогнанный под её размер. — Серьёзно, мне нужно немного времени для себя. — Повеселитесь, — настаивал Джейк. — Ты уверен, что все будет хорошо? — Все в ажуре. Давай, — сказал он и посмотрел, как женщины исчезают. — Ха-ха, здорово, — морпех ухмыльнулся, немного гордясь своей бесполезной подругой-лесбиянкой. Он взглянул на Мо’ат, которая, казалось, о чём-то размышляла. — Что случилось? — Полагаю, мне… любопытно, что твоя подруг ухаживает за состоящей в браке женщиной, — сказала она. — Или, возможно, это не совсем то слово… — А, да, ну, на самом деле это довольно распространённое явление среди людей. Как я уже говорил, иногда отношения не складываются, и люди начинают ухаживать за другими. Полагаю, разница здесь в том, что речь идёт о ребёнке? — спрашивает он. — Я думаю, что это так, да, — ответила цахик, радуясь, что определила новую переменную. — Ну, ухаживания за другими, у которых есть дети от предыдущих отношений, тоже часто встречаются, — откровенно сказал Джейк, — Иногда отношения между связанными людьми заканчиваются крахом через некоторое время после того, как у них появляются дети, и родители могут начать ухаживать за другими, или иногда непродолжительные отношения приводят к появлению детей без желания родителей быть связанными. В любом случае, это не редкость. Однако это создает новые отношения между ребенком и человеком, ухаживающим за его родителями. Это зависит от некоторых факторов. Если предположить, что родители ребенка были связаны и разорвали связь, а затем пытаются ухаживать и сблизиться с другими, обычно эти дети видят в человеке, ухаживающем за их родителем, ещё одного родителя. Мы используем термин «отчим/мачеха». Так что, если Паз и Аша решат быть… связанными в будущем, Аша станет «мачехой» Паука. То есть, технически это было бы так, если бы Паз и Куоритч были бы женаты, а потом расстались. Но… здесь официально пожениться нельзя, так что… ну это достаточно близко. Посмотрим, получится ли у них так же, пока сложно сказать, но они обе любят друг друга, и я допускаю такую возможность. — «Отчим», — повторяет Мо’ат. — Какая любопытная концепция. Мне… мне эта идея объективно нравится, но я не вижу, чтобы она была реализована на практике, в рамках Народа. — Вряд ли, — согласился Джейк. — Если на'ви создают пары на всю жизнь. — И всё же это… очень мило. Когда кто-то, не являющийся родственником, принимает чужого ребёнка как своего. — Правда? Хоть что-то люди делают правильно. Не всё, но кое-что. Так что, если твоей маме понравится мой друг, у тебя, возможно, когда-нибудь будет две мамы, — сказал Джейк Пауку. — Что думаешь, чемпион? Паук размахивал игрушкой, лопоча что-то на своём. — Ага, мне тоже нравится. Видит Бог, Аша заслуживает хорошей девушки и милого малыша. Она хороший человек. И Паз, похоже, ей нужен кто-то, кто ценит её и полюбит её малыша так же сильно, как она сама. Ну, хочешь помочь мне с этими ковриками, крошка? Вот, смотри, как я это сделаю. Конечно, у Паука концентрация внимания была не больше, чем у грецкого ореха, но Мо’ат и он сам умудрялись продолжать работать, играя с младенцем. Мо’ат украдкой изучала Паука так же, как несколько месяцев назад изучала Джейка, пытаясь понять, как устроены человеческие младенцы. Ну, пока Паук не плакал, она могла сколько угодно разглядывать его пухлые ручки, рассматривать его крошечные ножки и запускать пальцы в его кудри. Аша возвращается с улыбкой и приглашением на второе свидание.***
Осталось еще два дня приёма пыльцы. Следующий день пролетает незаметно. Джейк большую часть дня проводит вместе с Евой и Паз, Аша присматривает за Пауком, а Хару собирает дрова. Это делается в основном для того, чтобы познакомить Паз с их источниками пищи, где их найти и как лучше всего собирать и перевозить. Он принимает свою дозу в сумерках вместе с остальными. И вдруг, как в мгновение ока, наступает последний день. Он почти не может в это поверить.***
— Это будет большая перемена, — комментирует Йеёнго, когда Джейк вернулся после встречи с Аароном и Эйденом и торговли. — Ну… я и так дышу токсичным воздухом, так что… — отвечает он. — Я имею в виду ментальное, — сказала она, закатив глаза, — Да, перемена произошла, но этот, последний день, сделает её окончательной. В каком-то смысле это конец истории. Джейк размышляет над этим, продолжая прясть нить и наблюдая, как она рисует узоры на полоске ткани ярко-оранжевым и красным цветом. — Тебя это беспокоит? — Нет, — отвечает он. — Это просто кажется следующим шагом к тому, чтобы Пандора стала моим домом. Стоит ли мне беспокоиться? — Думаю, нет. Я не могу себе этого представить, но, полагаю, для тебя это должно быть похоже на возвращение домой после долгого путешествия. В двенадцати милях отсюда, в камере связи, человеческое тело Джейка вдыхает воздух, содержащий слишком много углекислого газа и сероводорода, и легко выдыхает. — Так и есть. Ты не понимаешь, как сильно скучаешь по ветру на лице, по ощущению дождя, пока не перестаёшь это чувствовать. Это похоже на… новый вид свободы. — Я рада за тебя, брат, за тебя и всех остальных людей, для которых этот мир — дом. — Спасибо, это очень много значит для меня… сестра. Она улыбается ему, и они продолжают свою работу. В сумерках Джейк вдыхает последнюю оставшуюся пыльцу, полагая, что цахик Тауками была права в своих предположениях. Ощущение странное, Йеёнго была права, но не неприятное. На душе у него легко, как будто все встает на свои места.***
Он вынужден был признать, что отсутствие маски действительно улучшило его способность наслаждаться полётами. Нейтири была безмерно рада снова показать ему небо, позволить ему увидеть мир сверху, пролететь над могучими деревьями, между их ветвями, увидеть всё без барьера между ним и всем вокруг. Он видит пещеристые овраги, извилистые реки, возвышающиеся скалы и бесконечные горные хребты. Он видит клубящиеся облака, ревущие водопады, кристально чистые озёра и яркое тёплое солнце. Небо казалось более открытым, порывистый воздух наполнял лёгкие и ласкал лицо, солнце в голубом небе не отражалось от стекла и не мешало что-либо разглядеть. И дочь олоэйктана хотела, чтобы он увидел изящество и величие Айрам Алусинг днём, когда яркий свет освещает каждый плавучий остров, каждый водопад, каждую огромную извилистую лозу, соединяющую всю паутину камней и растений с землёй. Клубящиеся облака, дымка и туман — всё это казалось гораздо более реальным. Масштаб вещей ощущался… Всё вокруг него казалось гораздо более живым и реальным, без маски, которая его скрадывала. Салли нервничал из-за этой однодневной поездки, когда они отправились в путь, но страх постепенно утихал с течением часов. Нейтири была осторожным лётчиком, следила за тем, чтобы он не упал и не потерял равновесие. Чем больше он видел, тем меньше страха было в его сердце. В этот момент он чувствовал себя почти расслабленным. Почти. Любое резкое изменение заставляло его вспоминать, что происходит с человеческим телом, когда оно падает с большой высоты без всякого шанса на спасение, но когда это случалось, он просто дышал сквозь это, сосредотачиваясь на ощущении цвина Сезе под своими руками, рук Нейтири, обнимающей его, и концентрировался на реальности, а не на кошмаре, терзавшем его разум. … Что-то дразнило его сознание. Сначала он этого не понял, но что-то было… Он слышал что-то внизу. Слышал это в своих венах, в своём разуме, и знал, что этот звук не физический. Джейк огляделся, пытаясь найти источник звука — стук огромного бьющегося сердца в ушах, — и всё его внимание было приковано к тому, что он видел далеко внизу. Он указывает пальцем на Нейтири, смотрит вверх. Она наклоняется, чтобы что-то сказать ему на ухо, пока её икран обходит дерево. — Это Дерево Душ, очень священное место, — говорит она достаточно громко, чтобы её было слышно сквозь ветер. Душа Мира, думает Джейк. Он никогда не видел ничего подобного: арки из прочного, неподатливого камня окутывали его, словно защищая, словно грудная клетка, в которой растёт сердце. Он чувствует его присутствие и сейчас, когда они медленно спускаются, чтобы лучше рассмотреть, и мягко проплывают под одной из колонн, увитых цветами и виноградными лозами. От этого звука у него болят зубы. — Хочешь увидеть? — Да, — говорит он, не в силах отвести взгляд. Она быстро приземлилась, найдя безопасное место для Сезе, пока она несёт Джейка через лес в священное место. Он смотрит вверх, с благоговением глядя на огромное светящееся дерево, на прекрасно переплетённые корни, по которым Нейтири осторожно пробирается. Теперь он узнаёт узор корней, понимает он. Это тот самый узор, которому его научила Йеёнго, представив Эйву в творчестве. — Это место очень древнее и очень дорого сердцам нашего народа, — объясняет Нейтири. — Здесь мы можем обратиться к Эйве, чтобы получить ответы и дать ей услышать наши молитвы. — Как красиво, — отвечает он, когда она подходит и садится возле ствола. Она усаживает его на землю и тянет к себе прядь светящихся лиан, цепляясь за неё и закрывая глаза. Он прижимает ладонь к стволу, глядя вверх, на ослепительный свет. Спустя несколько минут, просто слушая ветер, он ложится на землю, глядя вверх сквозь фиолетовые и розовые пряди, отходящие от древнего дерева. Он слышит, как сильно бьется сердце Эйвы, в унисон со всем окружающим миром. — Ты ее слышишь? — спрашивает он. — Голос, да, здесь он слышен яснее, — отвечает она. — А сердце? Как оно звучит? Какими словами можно описать биение, которое он чувствует в костях, лёжа на земле? С каким звуком он мог бы это сравнить? Однажды он был на концерте с Томми, слышал рок-н-ролл в его истинном исполнении: каждый мощный удар барабанов сотрясал воздух в груди, заставляя вибрировать уши. Он физически ощущал звук в воздухе, вибрации были настолько невероятными, что человек мог ощутить их движение в воздухе, но всё равно это не сравнится ни с чем. Джейк клянется, что трясется при каждом ударе. — Могуче, — отвечает он. — Могуче, — повторяет Нейтири. — Т'антур. — Мощно. — А ее голос? — Как песня, — сказала она. — Прекрасно. Он думает об этом, чувствует корни вокруг себя и видит солнце над головой, плавучие острова. Что-то щёлкает в его разуме, в сердце, в душе, и он смотрит на неё. — …Можно мне похоронить Томми здесь? — спрашивает он, и она смотрит на него, раздумывая, нерешительно прижимая уши. — Я… не уверена. Посторонних сюда обычно не пускают, — признаётся на’ви. — Мне нужно спросить мнение матери, — Но если бы это было моё решение, я бы сказала «да». — Худшее, что она может сказать — это «нет». И… если она скажет нет, тогда… любой из островов вокруг нас, — Джейк указывает наверх. — С них всех будет чертовски красивый вид, каждая вершина будет прекрасна. Это было бы почти так же хорошо. Я знаю, в любом случае ему здесь понравится. Он обводит рукой местность. — Это то самое место, которое я искал. Я чувствую его. Морпех многозначительно постукивает себя по груди, пытаясь донести, насколько глубока эта уверенность. Она кивает. — Я спрошу. И какой бы ответ она ни дала, я помогу тебе похоронить его здесь. Он сглатывает ком в горле. — Спасибо. Для него Томми был жив всего лишь чуть более полугода назад. Он до сих пор помнит его улыбку, смех, хмурое лицо, которое он всегда надевал во время учёбы, дурацкий лабораторный халат, который он так любил, каждую мелочь, связанную с этим удивительным человеком, с которым он вырос. Как весело было его дразнить, как весело было бороться и играть с ним в детстве, как весело было играть с семейным котом… Он помнит, как горевали по Ириске с Томми, когда он умер. Горе по родителям в приюте, как они делили постель — каждый миг, когда он думал о Томми, словно жёг его на пальце. Он просто чувствует, что в ту секунду, когда этот пепел окажется под землей, он развалится по швам. Некоторое время они греются на солнце под Древом Душ, просто чувствуя сердце Великой Матери, просто слушая ее бесконечную песню.***
После того, как Нейтири заканчивает объяснять просьбу Джейка, она терпеливо ждёт ответа матери. Выражение лица Мо’ат бесстрастно, что встречается крайне редко. Обычно это означает, что она глубоко размышляет над чем-то, но при этом старается скрыть своё мнение. Нейтири часто видела это выражение в детстве, когда они с Сильванин ссорились или спорили. — Я… не думаю, что это… слишком большая просьба, — робко спрашивает Нейтири. — За то, что он для нас сделал, за то, что он сделает для нас в будущем. Мо’ат нейтрально помычала. — Я буду сопровождать его, чтобы похороны прошли должным образом, — добавляет она. — Чтобы спеть траурную песню и совершить все необходимые обряды. Хвост Мо’ат дёрнулся, и, похоже, она пришла к какому-то выводу. — Не вижу причин отказывать ему в этом. По большому счёту, эта просьба настолько незначительна, что было бы жестоко отказать, учитывая, как он защищал наш народ, как он намерен спасти наш дом от Небесных Людей. Я верю, что он заслужил право похоронить своего брата у Дерева Душ, и то, что ты составишь ему компанию, немного успокаивает меня. Нейтири облегчённо выдыхает, напряжение спадает с её плеч. — Спасибо, мама, я ему передам. — И упомяни, что ему положен период траура после похорон, — добавляет цахик. — Если я увижу его здесь в ближайшие несколько дней, я буду очень недовольна. Нейтири фыркнула, слегка удивлённая. — Я прослежу, чтобы он услышал твоё мнение по этому поводу. — Хорошо. Когда Нейтири уходит, чтобы пойти в лагерь Альфа и сообщить ему об этом, Мо’ат многозначительно улыбается, слегка усмехаясь.***
Сегодня лагерь был пуст. Все ушли к Дереву Дома, а Джейк остался. Нейтири сказала, что они похоронят Томми ночью, и что она заберёт его на закате. Древо Душ ночью прекраснее, объяснила она, и Джейк был склонен ей поверить. Когда мир озарился ночью, всё озарилось новым светом, всё стало гораздо ярче. Джейк сидел на улице с коробкой на коленях, водя руками по дереву, обводя резные узоры. Он понимал, что работа будет бесполезна, если он не сможет сосредоточиться. Он просто… хотел дать Томми последний день на солнце. Джеллибин подошла и посидела с ним, и он это очень оценил. — Я рада, что ты сможешь похоронить брата, — сказала она. — Ты долго этого ждал. — Да. Я, э-э… — он не знал, что ещё сказать, — Хорошее место. Надеюсь, ему понравится. — Хранители Баланса обычно не посещают места упокоения своих предков и родственников, обычно они общаются с ними через одно из многочисленных священных мест Эйвы. Но люди, как и палулуканы, посещают места упокоения своих близких. Это будет хорошее место для посещения, — говорит она. Это было правдой. Это было бы хорошее место, чтобы посетить его, оставить цветы или поговорить с Томми единственным доступным ему способом. Джейк сомневается, что когда-нибудь найдёт Томми в объятиях Эйвы, он даже не ступал на эту землю, так что ему придётся довольствоваться человеческим образом жизни. Посещать могилы и говорить так, будто мёртвые могут слышать. — Что делают палулуканы, когда посещают места захоронений? — Мы оставляем кости в их честь, мы закладываем в землю ритмы, которые они могут почувствовать, и обеспечиваем им покой. Мы покоимся там вместе с ними. — Звучит неплохо. — Я никогда лично не посещала места захоронений. Я не хоронила родственников, но… разрешишь ли ты мне навестить Томми? Ты мой брат, а он твой. Он — член семьи. Глаза Джейка наполняются слезами, руки сжимают коробку. — Всё в порядке, — выдавливает он из себя, стараясь не кривить рот, — Уверен, ему понравится.***
Время тянется медленно, но в конце концов остальные возвращаются, а вместе с ними и заходящее солнце. Джейк замечает, что на икране Тсу’тея лежит рюкзак с лопатами, и сердце у него щемит, словно свинцовый шар в груди. Нейтири и Тсу’тей приседают рядом с ним, а Аша подходит сзади и кладёт руки ему на плечи. — Хочешь, чтобы я пошла? — спрашивает она. — Нет. Я… я ценю твое предложение, правда, но я… — Эй, я понимаю, — тихо отвечает она. — Это для тебя и для него. Увидимся, когда вернёшься. — Gracias, — отвечает Салли, когда она кивает и поворачивается, чтобы войти в хижину, дверь со щелчком закрывается за ней. Двое на’ви рядом с ним терпеливо и молча ждут, и наконец последние лучи оранжевого и желтого света переходят в бледно-фиолетовый, темно-синий, а затем и в черный. — Время пришло. Ты готов?— спрашивает Нейтири. — Буду ли я когда нибудь? — отвечает он. Она понимающе кивает. — Нет, но рано или поздно это должно произойти. Она помогает ему забраться на своего икрана, и они быстро поднимаются над деревьями и землей, а Тсу’тей следует за ними. Джейк никогда на самом деле не приглашал Тсу’тея, они никогда не говорили о том, что он мог бы пойти с ними, но ему кажется правильным, что он тоже там. Джейк не стал бы протестовать, не стал бы спорить, на самом деле, он благодарен, что Тсу’тей пошёл с ними, и он рад, что ему не пришлось просить об этом вслух. Он не знает, как бы он сделал это без слёз в этот момент. У него постоянный ком в горле с тех пор, как они взлетели, и он так крепко сжимает коробку, что костяшки пальцев побелели.***
Полёт закончился слишком быстро. Он не знает, куда ушло время, но ощущение такое, будто песок утекает сквозь пальцы. Парящие горы расступаются, открывая яркий сияющий центр, бледно-розово-фиолетовый свет, освещающий окружающие его каменные арки. Нейтири была права: ночью здесь ещё красивее. Они приземлились на окраине, и Нейтири взяла Джейка на руки и направилась к дереву. Тсу’тей на мгновение задержался, чтобы забрать лопаты, прежде чем последовать за ними. Выбранное место оказалось у основания дерева, под одним из больших корней, под защитой длинных лиан, свисающих с дерева, похожего на иву. Его глаза горят, когда Тсу’тей и Нейтири выкапывают яму, подходящую по размеру для свёртка, спрятанного в коробке. Джейк вытаскивает свои жетоны, ключом на конце открывает коробку и аккуратно вынимает свёрток ткани, сотканный и сшитый им вручную. Двум на’ви не потребовалось много времени, чтобы вырыть достаточно большую яму, и они отложили лопаты. Нейтири отошла в сторону, чтобы поймать атокирину, а Тсу’тей опустился на колени рядом с Джейком, положив руку ему на спину. Слёзы капают с подбородка на свёрток в руках, и он с трудом дышит. Грудь словно сдавливает, эта знакомая, необъяснимая боль, и он понятия не имеет, как переживёт эти похороны, не потеряв самообладания. Оно уже кажется потрёпанным по краям. Целый день сидеть на солнце, зная, что это последний раз, когда оно светит Томми? Это больно. Но это? Видеть место упокоения брата, пусть даже такое прекрасное и идеальное? Так же больно. Когда Нейтири возвращается с атокириной в руке, он делает глубокий, прерывистый вдох. Вот и всё. Последняя остановка Томми. — Пора, — мягко напоминает она ему. Джейк на мгновение прикладывает руку к отпечатку ладони, вышитому на ткани. — Люблю тебя, Том. Спи спокойно, хорошо? — выдавливает он из себя и наконец опускает свёрток в землю, укладывая его между корнями и мягкой землёй. Нейтири начинает тихо петь траурную песню, низкий, тихий звук разносится эхом по пустому пространству. У него звенит в ушах, он не может остановить поток слёз, льющихся из глаз, дыхание прерывается, он борется с бушующими в груди чувствами. Когда она позволяет атокирине опуститься на прах его брата, Джейк всхлипывает, прижимая руку ко рту, чтобы попытаться заглушить звук. Он так сильно скучает по брату, он горюет обо всём, чего Томми никогда не получит, обо всём, чего он упустил, о том, чего никогда не случится. Он скучает по брату, по его смеху, по его сухому юмору, по его самоуверенности, по его глупым шуткам и по его тупой властности. Он так многого хотел для своего брата: у Томми было такое светлое будущее, он упорно трудился, чтобы добиться всего, что у него было, и Джейк так им гордился, но вместо этого он получает традиционные похороны на’ви, раз уж Джейк может ему их дать. Это было несправедливо, но разве жизнь когда-либо была справедливой? Такова реальность: траурная песнь в его ушах и похороненный у подножия Древа Душ его брат. Тсу’тей обнимает его за плечи и шепчет успокаивающие слова, а Нейтири кладёт руку ему на спину, пытаясь успокоить его. Когда траурная песня заканчивается, они засыпают яму свежевыкопанной землёй, пока поверхность снова не станет ровной. Наконец он не выдерживает и громко, открыто рыдает, не в силах ничего видеть из-за застилающих глаза слёз. Это больно, больнее всего на свете, но, по крайней мере, в отличие от всех предыдущих случаев, когда он распадался на части, на этот раз он не один.
Примечания:
Покойся с миром, Том Салли, нам будет тебя не хватать.
