И всё же будет, будет время

Осознание приходит к Ацуши не сразу. Оглядываясь назад, можно сказать, что всё это строилось на месяцах близости, постоянного нахождения рядом. И до сих пор ощущается воздействие этого, будто физический удар. Он много раз видел раненого Акутагаву. Видел, как он кашляет кровью, видел, как она стекает с его кожи, в какой-то момент даже видел, как тот, даже не моргнув глазом, зашивает свои раны. Они оба получали ранения, иногда лёгкие, иногда тяжелые; они вытаскивали друг друга с поля боя обратно на базу. Ацуши знал. Он был не настолько наивен, чтобы не знать. Он видел, как Акутагава яростно атакует, нанося удары в два раза сильнее, после того как его ранили. Он видел, как тот сыплет проклятьями и гневается. Но Ацуши никогда не видел его таким неподвижным. Акутагава весь в копоти и саже от рухнувшего здания, его плащ застрял под обломками. Бледное лицо залито кровью, и оно такое – такое – неподвижное. По испачканному, когда-то белому шейному платку расползается красное пятно. От этого зрелища сердце Ацуши сжимает тисками. Он молниеносно – на тигриных лапах – бросается к Акутагаве. Ему хватает ума вернуть своим рукам человеческую форму, прежде чем коснуться плеча напарника. – Эй.. Акутагава.. Он не трясёт слишком сильно – кто знает, насколько напарнику больно под бесконечными слоями чёрной одежды. Не слышно ни стона, ни вздоха. Восковое лицо застыло. Даже веки не движутся. Сердце Ацуши покрывается льдом, его кровь наполняется холодом. Пальцы дрожат. Он касается скулы Акутагавы, прежде чем поднести их к носу, чтобы проверить дыхание. Воздух с шумом вырывается из Ацуши, когда он чувствует его. Слабое и неровное, но тёплое. Он осторожно подхватывает своего напарника, бережно прижимая его к груди, когда пробирается через остатки того, что раньше было вражеской базой. Солнце почти село, окрашивая мир пурпурно-красными и золотыми тенями. Прибывает команда зачистки Портовой мафии, но Ацуши спешит и едва замечает их. – Держись, Рюноске, – тихо бормочет он. Ацуши не чувствует бледной руки, сжимающей его рубашку. Я здесь. Ацуши сидит в кресле и слушает ритмичный стук сердца Акутагавы. В остальном в комнате тихо, бело и стерильно. Он крепче сжимает плащ Акутагавы, сложенный на коленях. Акутагава с закрытыми глазами выглядит спокойным, умиротворённым. Он одет в белую больничную сорочку, раны очищены. Его запястье, лежащее поверх простыни, выглядит хрупким, а игла капельницы кажется гротескно большой. Но звуковой сигнал подключённого прибора спокойный и сильный. живой - живой - живой Воспоминания Ацуши о том, как он привез своего напарника в штаб-квартиру Портовой мафии, расплывчаты. А вот вид Акутагавы среди обломков – нет. Даже сейчас бледное застывшее лицо вспыхивает за веками Ацуши. Я должен сказать ему, – думает он, – когда он придет в себя, я скажу ему. Я буду сожалеть только о том, чего не сделал, поэтому я должен ему сказать. Всё может закончиться в любой момент, без предупреждения. Я не могу терять время. Дверь открывается так тихо, что Ацуши не замечает, пока фигура не наклоняется рядом с ним над кроватью. Он вздрагивает, но пытается успокоиться, когда узнаёт Гин. Она по-прежнему в чёрном мафиозном костюме, лицо закрыто маской. Трудно понять выражение её лица, но глаза – такие же серые, как у Акутагавы – полны беспокойства. – Ничего, если я останусь? – шепчет Ацуши. – Да. – Голос Гин слегка приглушен. – Спасибо, Накаджима. Что притащил его сюда. Ацуши выдыхает, дрожа от облегчения: – На мгновение я подумал.. – Это жизнь, которую мы ведём, – перебивает его Гин, сидя на краю кровати своего брата. – Это может случиться в любое время. Но не стоит зацикливаться на этом. Иначе ты станешь таким же хмурым, как старший брат. Ацуши слабо улыбается: – Да, для людей нашего возраста его хмурый взгляд достаточно впечатляющ. – Вообще-то я вас слышу. Голос хрипит, и когда Ацуши переводит взгляд на кровать, глаза Акутагавы полуоткрыты и едва сфокусированы. Ацуши не может прочитать их выражение, когда они встречаются с его собственными. На мгновенье желание вывалить на Акутагаву свои мысли – почти невыносимо. Но здесь Гин. А ещё здесь Акутагава, едва в сознании, тяжело ранен. Вероятно, одурманен болеутоляющими. Ацуши не хочет, чтобы его признание произошло так. Он может подождать ещё немного. И да, возможно, он боится. Гин тихо разговаривает со своим братом, когда Ацуши поднимается и выходит из комнаты, оставляя плащ Акутагавы аккуратно сложенным на стуле. Следующий инцидент не так страшен, как предыдущий. Событие настолько обыденное, что почти глупо сравнивать с произошедшим ранее. Два человека переходят оживленную улицу в Йокогаме. Машина, которая летит на них и не останавливается. Поспешный прыжок с дороги. Они едва успевают. Акутагава выкрикивает проклятие, вызывает Расёмона и наносит быстрые и острые удары по шинам уезжающего автомобиля. Когда Акутагава возвращается к Ацуши, он, кажется, почти сразу же отпускает инцидент, продолжая их путь к докам. А Ацуши не может этого сделать. Его сердце застревает где-то в горле. Он видит Акутагаву неподвижным и истекающим кровью. Он видит песок, бегущий в песочных часах, каплю росы, падающую с травинки. – Давай присядем на минутку, – просит Ацуши, когда они достигают набережной. Скамеек нет, и Ацуши садится на край пирса, свесив ноги над плещущимися водами океана. Через мгновение к нему присоединяется Акутагава. Ещё несколько месяцев назад он стал бы расспрашивать Ацуши, спорить, настаивать на том, чтобы они сразу же отправились к Дазаю и доложили о произошедшем. Теперь же он выдыхает и расслабляется – насколько это вообще возможно – и смотрит на волны. Усики плаща Акутагавы дергаются, Расёмон прикрывает их спины, пока они смотрят на воду и горизонт. Мне нужно сказать ему сейчас, – думает Ацуши. – Акутагава. Тот поворачивает лицо, и ветер сбивает чёрно-белую прядь чёлки на щеку. Он смотрит выжидающе, без тени гнева или раздражения. Ацуши поражается всему, что так ценит в этом человеке, и тому, как мало он может предложить взамен. – Что? Слова застревают у Ацуши в горле. Он в целом не очень-то хорош в словах, а тем более когда Рюноске смотрит на него вот так. – Рюноске, я.. Ацуши делает глубокий вдох, отмечая, как глаза Акутагавы расширяются при звуке собственного имени, и он понимает. Ацуши понимает и признает, что это не то, что он может выразить словами. Вместо этого он тянется вперед; большим пальцем обводит бледную скулу Акутагавы, не сводящего с него серого взгляда. Он дает Рюноске время отвернуться. Рюноске не отворачивается. Тогда Ацуши наклоняется. Их носы сталкиваются, когда он мягко прижимает губы к губам Рюноске. Приятная дрожь пробегает по его позвоночнику, когда он прерывает поцелуй, подсознательно ожидая удара. А в глазах Рюноске бушует буря. Не успевает Ацуши отвернуться, как черные нити Расёмона обвиваются вокруг него, притягивая ближе, и Рюноске целует его, крепко прижимая к себе. Поцелуй Акутагавы – это намного серьёзнее, чем простое прикосновение Ацуши. Ох Ацуши закрывает глаза и впивается пальцами в воротник плаща Рюноске, в пряди его волос. Когда имя Ацуши срывается с губ Акутагавы, он понимает, что ещё никогда не испытывал такой благодарности за то, что жив. Капля росы, вспышка молнии – что с того? Мы здесь. Мы есть.