Мой личный ад

Исправительный лагерь №2 выглядел весьма зловеще. Высокий забор с колючей проволокой и, кажется, что она под напряжением. Четыре корпуса и все три с решётками на окнах. Я бы сказала, что это тоже, как тюрьма, но мама считает, что мне повезло, что я отделалась каким-то там лагерем, а не тюрьмой. Серые, почти чёрные здания. Два корпуса в один этаж. Один в два и один в три. Я уже начинаю думать, что тут какая-то ошибка и меня не в лагерь отправили отрабатывать тысяча двести сорок восемь часов. Пятьдесят два дня, если говорить нормальным языком. Главное выдержать, и я уйду отсюда с чистой совестью. Ещё и погода просто ужасная. Льет, как из ведра, так еще и серые тучи нависали, явно показывая то, что дождь закончится еще не скоро. Смотрю в окно и меня на машине завозят в этот лагерь. Машина едет медленно и останавливается у корпуса в два этажа. — Приехали, — сказал водитель и выбравшись из машины, обошёл её и открыл мне дверь. Да я бы и сама вышла, вот только ручка отсутствует со стороны пассажира. — Выбирайся и пошли. Пятьдесят два дня. Чуть больше месяца. Ладно, почти два месяца. Как мне мама сказала: пятьдесят два дня пройдёт незаметно. Мне лично кажется, что это будет та ещё задница и пытка. Мы вошли через железную дверь и пройдя по длинному мрачному коридору куда-то на второй этаж к двери табличкой «Директор Колесникова В.С.». Водитель постучал. — Войдите, — раздался женский голос и открыв дверь, он втолкнул меня внутрь и сам вошёл следом, закрыв дверь. — А ты, должно быть, Александра Денисовна. Ну, что ж. — Она постучала пальцами по столу. Директор была весьма высокая брюнетка с короткими волосами. По возрасту ей было около тридцати пяти. Она сидела и даже сидя, выглядела весьма внушительно. Глаза у неё были зеленые, и они так выделялись на фоне цвета волос, что не заметить их было не реально. — Пятьдесят два дня отработки в нашем чудесном лагере. Уверена, что тебе тут так понравится, что не захочешь уходить. — Размечталась, я уже свалить отсюда хочу куда подальше. Водитель подошёл и протянул ей какую-то бумагу, в которой не глядя черкнулась директриса и он тут же ушёл, оставив нас одних. Директриса же взяла телефон и кому-то позвонила, глядя на меня в упор. — Ксения Петровна, зайдите ко мне, у вас в отряде новенькая. — Она повесила трубку и улыбнулась так, словно оскалилась. — Сейчас подойдёт твоя вожатая. — Вы хотели сказать надзирательница? — Усмехаюсь, глядя на скудность её кабинета. — Может и надзирательница. — Её глаза как-то недобро блеснули в мою сторону. — А теперь выверни карманы. — Что? — Вроде и ожидала чего-то подобного, а вроде и нет. — И не подумаю. — Ты же понимаешь, что лучше слушаться, — она говорила спокойно, откинувшись на спинку кресла и вообще, по-видимому, не воспринимала меня как проблему. — За любое непослушания будет следовать немедленное наказание. И да, каждое такое наказание, в следствии нарушения правил, прибавляет к твоим пятидесяти двум дням в этом месте по дню. — Что?! — Вот такого я точно не ожидала. — Не имеете права! — Имею, я здесь директор, и все подчиняются моим правилам, — сказала она весьма спокойным тоном, а меня аж перекосило от такого. — Так что будь добра, выворачивай карманы, пока я сама не стала это делать. — Да идите вы! — Отшатываюсь от её стола. — Не стану я по вашей прихоти что-то делать. Внезапно раздаётся стук и дверь в кабинет открывается, появляется девушка лет двадцати восьми, чуть выше среднего роста с каштановыми волосами, убранными в хвост и голубыми глазами. Одета она была в чёрные брюки и рубашку, застёгнутую на все пуговицы и заправленную в брюки, а на ногах были берцы. — Ксения Петровна, — директриса кивнула на меня. — Александра Денисова, ваша новая подопечная. А эта надзирательница стоит с прямой осанкой и руки по швам, словно солдат. Мне даже как-то неловко возле неё стоять тут. — Денисова, — протянула мою фамилию Колесникова противно скалясь. — Так что по поводу карманов? — Открываю рот, но тут же вижу, как она делает какой-то знак надзирателю. И тут я даже среагировать не успела, как на меня налетела эта Ксения, как-то там её по отчеству, и схватив меня за руки, завела их за спину, вцепившись одной рукой, а второй, сжала мою шею. Я даже возмущаться не могла от такого, дыхание просто перехватило. Держала она слишком крепко, а я еще и пошевелиться не могла, когда директриса встала. Широко распахиваю глаза, поняв какого она на самом деле роста, еще и на каблуках, интересно, не боится удариться об дверной косяк головой? — Ну и что ты дёргаешься? — Злорадствовала она, подойдя к нам и тут же бесцеремонно став шариться по моим карманам. — Ну-ка, что у нас тут. — Из заднего кармана джинсов она достала помятую пачку «Кента». — Курим значит. — Открывает пачку и видит зажигалку. — Что-то ещё интересное ты от нас прячешь? Как же было противно чувствовать её руки на своём теле. Она ведь, зараза, не только по карманам бродила, но ещё и руки мне под толстовкой с футболкой засунула. Они у неё были такими ледяными, что я даже закричала. — Ну что ж, — Она ничего у меня не нашла, кроме сигарет. Да я их и не особо прятала, просто хотелось не показать свою покорность в первый же день. — Я надеюсь ты поняла, что у нас на тебя планы весьма серьёзные. Поэтому разденешься сама или помочь? — Я не знаю, чего она от меня ждала, наверное, того что я реально разденусь, но послушав тишину несколько секунд, она кивнула надзирателю и в следующую секунду с меня рывком стянули толстовку с футболкой, а после, крепко сжали в захвате, пока директриса спокойно стала расстёгивать на мне джинсы. — Отвалите от меня! — Кричу, пытаясь дать отпор. — Не имеете права! — Она же не врач в конце концов. По-моему даже в тюрьме врачи осматривают тело на наличие повреждений и татуировок. — Ты смотри, — Директриса резко схватила меня за челюсть и противно ухмыльнулась. — Кто у нас тут голос подал. — Желание в нее плюнуть, но я сдерживаю себя. Как же больно она впилась в меня ногтями, внимательно глядя мне в глаза. Такое ощущение, будто в душу залезть хочет или просто мысли прочитать. — А у тебя красивые глаза, — сказала она, приблизив своё лицо почти вплотную к моему, еще немного и мы поцелуемся. — Такие разные. Как же это было противно от неё слушать. Зачем делать на этом акцент? Да, у меня разные глаза, один голубой, другой зелёный. Это даже не сразу бросается в глаза, если только не приглядываться. — Моя девочка. — Что простите? То, что я девочка — это факт, а вот то, что я ее, вот с этим не согласна. И по правде говоря, меня чуть не стошнило от этой её фразы. — Я не ваша. — Немного задумываюсь и тут же добавляю — Девочка, — Процедила сквозь зубы, что бы казалось более угрожающе. — Моя, — вздрагиваю, когда она начинает гладить мою щёку своими ледяными пальцами. — И очень скоро ты это осознаешь. Эта стерва просто отвлекла меня этим разговором и пока я была в шоке, взяла и расстегнула на мне лифчик. — Эй? — Лифчик полетел на пол, пытаюсь прикрыть грудь, но надзиратель держит крепко, хотя по комплекции в разы меньше директрисы. — Извращенка! — В чем прикол смотреть на мою грудь? Пусть только не трогает, пожалуйста. Она ничего не сказала мне в ответ, только ухмыльнулась, тут же сжав ледяными руками мою грудь. Вскрикиваю от этого и пытаюсь отстраниться, но ничего не выходит. — Мне нравится твоя грудь, — просто сгораю со стыда и стараюсь смотреть в другую сторону пока Колесникова мнёт мою грудь и пальцами задевает соски, заставляя их затвердеть. — Упругая, пусть и маленькая. — Ничего себе маленькая? Второй размер так-то. Вот, по ее меркам у нее тоже не слишком большая. Третий, наверное. Тяжело вздыхаю, мысленно посылая её на хуй. — Эй? — Возмущаюсь, когда эта стерва сжимает пальцами мой сосок и начинает его выкручивать. — Больно вообще-то и это уже не походит на осмотр. — Да и вообще, еще раз повторюсь, она же не врач? Почему она смотрит меня? — Я тебя сейчас везде посмотрю, — Снова этот недобрый взгляд и с меня рывком срывают трусы. Сжимаю ноги от смущения и испуга. Да я даже у гинеколога не была, хотя часто себе представляла как это и даже от мыслей у меня были мурашки, а тут перед этой наглой особой. — Прекратите! — Пытаюсь её пнуть, но тут же получаю пощечину, от которой кажется, что упала бы, если бы не надзирательница, что удерживала меня. — Тише, тише, — и тут она села на корточки, и я крепко стиснула зубы, чувствуя, как она осторожно раздвигает мои половые губы и аккуратно вводит кончик пальца в мое влагалище. Только вскрикиваю, почувствовав боль. — А у нас девственница. Отлично. — Что «отлично»? — Возмущаюсь. — «Отлично» для кого? Для вас? — Это вообще какое отношение имеет к исправительным работам на которые я сюда направленна? Как моя девственность мне помешает? Или наоборот поможет. И тут меня неожиданно нагнули. Да так резко, что мои онемевшие и без того руки, заныли еще сильнее. — Расслабься, детка, — пропела директриса. — Вхожу без смазки. — Эта фраза была какой-то слишком пошлой и страшной одновременно. — Чего? — И тут её палец грубо и даже резко вошёл в меня. А у неё ещё и ногти. — Как сжалась, какая ты у нас пугливая. — Она издевается? Или она просто издевается. — А может я ещё палец засуну? Как смотришь на это? — Хватит! Прекратите! — Прямо чувствую, как она царапает меня внутри. Такое ощущение, что ещё немного и проткнёт. — Думаю, с тебя хватит, — палец наконец-то вышел, но меня почему-то не отпустили. — Сейчас ты пойдёшь сполоснёшься и получишь форму. И с этими словами, заломав мне руки за спину, меня вывели из её кабинета в том, в чём я была, точнее осталась. Мимо проходили какие-то люди и странно косились на меня. Как же мне было стыдно. Я пыталась замедлиться, но надзирателя это не останавливало, так она довела меня до лестницы и стала спускать. — Да не так быстро хотя бы! — Если она не замедлится, я точно поцелую ступеньки. — Ну, пожалуйста. — Уже перехожу на просьбы, явно с ней нельзя разговаривать резко. Эта сука меня просто не слышит. По первому этажу меня просто волочили. А когда вышли на улицу в дождь и холод, это ее тоже не остановило тянуть меня дальше, и меня потащили по грязи и лужам в какой-то трёхэтажный корпус. Почему они не соединены между собой? Какой кошмар. Это неудобно. Уже в корпусе меня потащили в конец коридора на первом этаже в какую-то комнату и грубо швырнули на плитку, а после включили ледяную воду. — А-а-а! — Вскакиваю на ноги и пытаюсь выйти из душа, но меня толкают обратно и спустя несколько минут, воду выключают. — Вытирайся, — мне в лицо швырнули вафельное полотенце. — Быстрее вытирайся. — А потом выдали форму. Она была синей, что мне уже не понравилось. Я люблю темные цвета, но из всех них мне не нравился синий и коричневый. Что еще хуже, так то, что это была ненавистная мне юбка и футболка поло. — Одевайся. — А нижнее бельё? — Поднимаю бровь и с презрением смотрю на одежду у себя в руках. — Одевайся, — сказала надзиратель, проигнорировав мой вопрос. Видимо, у них не принято разговаривать с воспитанниками на равных или просто отвечать на вопросы. Вздыхаю, но понимаю, что выхода все равно нет, в любом случае, это всяко лучше, чем быть голой. Натягиваю на себя футболку, поправляя воротник, смотрю на то, как она на меня села и только закатываю глаза. Как же неприятно, что соски видны, я прямо вижу, как они выпирают, хоть холодно и не было. Юбка кажется слишком короткой. Да даже если просто ходить, она явно будет колыхаться, оголяя мне зад. И как мне садиться и нагибаться чтоб никто ничего у меня не увидел? — Пойдем. — Строго отчеканила она и я пошла за ней, недовольно поглядывая на юбку, что бы вовремя подтягивать ее. Мы вышли из душевой и пошли к лестнице. Иду, думая как свалить отсюда. Может сейчас развернуться и побежать? Но думала я слишком долго, мы уже поднялись на третий этаж и остановились у одной из двери за которой оказалась спальня. В принципе, стандартная одиночная спальня только с одной кроватью. Больше ничего не было. Небольшое окно с решеткой еще. Сама комната два на два. Даже стола нет или шкафа. Куда мне форму вешать? — Это твоя комната. Тут ты будешь проводить почти всё своё свободное время. Дверь будет не заперта, но выходить в коридор нельзя. Это карается наказанием. — А если в туалет? — Вообще не понимаю их правила. Говорила же, тюрьма! — Только с моего разрешения и под моим присмотром. — Вообще прекрасно. Это же вроде интимное дело или тут вообще я должна забыть про личное пространство раз и навсегда? — За неповиновение будет следовать наказание в виде лишения кровати, а так же твоей изоляции ото всех в комнате. И да, — Она как-то странно вздернула голову. — к твоему пребыванию в данном месте прибавляется ещё день за непослушание в кабинете Виктории Сергеевны. — Только вздыхаю, лучше уж ничего не говорить, что бы не заработать еще один день. Вдруг и это запрещено. — Меня кормить будут? — Живот неприятно заурчал, когда я вспомнила про еду. Как невовремя. — Нет, — После ее ответа я сразу поникла. — тебя привезли слишком поздно, так что ложись спать. — Вот, блин, даже поесть не дадут. Точно, как в тюрьме — Поешь завтра. — У меня пижамы нет. — Хмурюсь и вздыхаю. — Как спать-то? — Спи голой. — Она это так сказала, будто это стандартное и совершенно обыденное дело. — Я так не люблю. — Вообще нет желания спать голой, что это за исправительный лагерь такой, в котором даже пижамы не выдают? — А придётся, — И не дождавшись моего ответа или реакции, она вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.