рисунок.
17 июня 2024 г., 15:37
Миён потягивала из картонной упаковки яблочный сок, пока Суджин в окружении остальных девушек из команды, обсуждала новую серию «Джамп-Стрит» и парней из футбольной команды. Почти всё небольшое помещение туалета было пропитано сладковатыми ароматами их духов. От звука их голосов, – высоких и громких, – слегка закладывало уши, но Чо старалась улыбаться, чтобы не привлекать внимания. По городу (и, следовательно, школе) уже начали расползаться слухи о разводе родителей, и раз за разом она ловила на себе полные жалости взгляды.
В них не было осуждения, но Миён не могла не представлять, как все эти люди болтают о том, что проблема в ней. Она могла бы учиться лучше, проводить больше времени дома, настаивать на том, чтобы они хотя бы на летних каникулах всей семьёй выбирались куда-нибудь, чтобы отдохнуть и побыть друг с другом. Отец и мать хотели видеть её хорошей женой и матерью, но у неё не получилось бы оправдать их ожидания.
Да, Миён хотелось быть женой, но женой женщины, – то есть той, кого родители никогда бы не принял как часть семьи.
– Боже, Суджин, взгляни на это!
От мыслей Чо отвлёк лишь вскрик девочки из команды. Она стояла у открытой двери в кабинку, указывая пальцем на что-то на белой пластиковой стене. Подойдя ближе, Миён прикрыла рот рукой.
Это рисунок…
Очень детальный рисунок.
От красивого лица нарисованные чёрные маркером толстые линии спускались ниже, очерчивая изящные, но сильные плечи. Художник потратил много времени на прорисовку ключиц и небольшой груди, отметил стройность талии и округлость бёдер. Когда взгляд инстинктивно опустился ниже, Миён заставила себя отвернуться.
Покраснев от злости, Суджин вытащила из рюкзака маркер и закрасила лицо.
– Я уничтожу того, кто это сделал! – Прорычала Со.
– Суджин, я думаю… – попыталась Миён, но подруга заткнула её коротким жестом.
– Найду и уничтожу. Кто бы это ни был.
Чо узнала этот стиль. Точно так же был нарисован и тот портрет, который она нашла под партой Минни, и это почти наверняка означало, что и за рисунком в туалете стоит Ким. Суджин бы убила её. Нет, не так. Сперва она бы заставила Минни языком и слезами смыть этот рисунок, потом убила, воскресила и снова убила, чтобы показать всем, что шутки над ней, – королевой школы Со Суджин, – будут иметь последствия.
– Я действительно думаю, что тебе стоит просто забыть об этом, – снова попыталась Миён, когда после звонка они с Суджин направились к классу. – Это красивый рисунок. Ну, если забыть о…
– Какой-то ублюдок представляет меня голой, Миён. Я не могу относиться к этому спокойно. Это оскорбление!
– Ты ведь даже не знаешь, кто это. В женский туалет мог войти любой ученик.
– Это наверняка Шухуа или кто-нибудь из этих чокнутых лесбиянок, которые постоянно с ней возятся. Соён или Минни, или… как там зовут ту новенькую? Вуци?
– Юци.
– Плевать. Только они могут оказаться достаточно глупы, чтобы со мной связаться, но ничего, я научу их тому, как надо себя вести.
***
Эти придурки безнадёжны. К такому выводу Шухуа приходит, когда парень лет пятнадцати, очевидно, возомнивший себя новым Марлоном Брандо или Хамфри Богартом, с пафосом и переигрыванием начинает декламировать строчки из пьесы. У него банальная роль капризного и избалованного деньгами инфантила, но он относится к ней так, словно собирается играть Гамлета. Просто нелепо. Обычно она повернулась бы к Юци, чтобы кинуть очередную шутку, но сегодня та решила провести время со своей коротконогой подружкой. Е пыталась убедить себя, что не злится, но в глубине души понимала, насколько сильно это выводит её из равновесия. – О, моя дорогая! – Завопил парень, и Шухуа закатила глаза. – Если продолжишь вопить в том же духе, то следующую роль, которую я тебе дам, – бедный Йорик. – Е Шухуа! От резкого окрика все, кроме Шухуа, вздрогнули. Капитан команды болельщиц приближалась к ней на полной скорости, пока её милая подружка нехотя плелась позади. Остальных не было, – наверное, разъехались по домам сразу после уроков, благородно кинув своего лидера. Вот она – настоящая дружба. – Извини, но Квазимодо появляется чуть дальше по сценарию, – усмехнулась Е. – Это не твой выход. После полного злобы взгляда от Суджин остальные актёры спешно вышли из актового зала, оставив их втроём. Закатив глаза, Шухуа скрестила руки на груди и с интересом посмотрела на Со, которая выглядела так, будто всерьёз раздумывала, готова ли отсидеть двадцать лет за её убийство. – Ты нарисовала ту отвратительную картинку в туалете? – Какую из? Там много рисунков. – Меня. – Суджин, люди рисуют других людей только в тех случаях, если они им нравятся. Как ты думаешь, нравишься ли ты мне? – Ответь на вопрос. – Нет, я тебя не рисовала. Это всё? Могу я вернуть актёров? – Дай мне свой рюкзак. Я проверю, нет ли у тебя маркера, которым был нарисован тот ужас. – А ноги тебе не поцеловать? – Рюкзак, Шухуа, – она протянула Е руку. – Иди нахер, Суджин. – Серьёзно, Су, – Миён опустила руки на её плечи, слегка утягивая на себя. – Не нужно так себя вести. У нас нет никаких доказательств того, что это действительно Шухуа, и я не думаю, что нам стоит портить отношения только из-за каких-то подозрений. – Тебе стоит послушать свою подружку, Со, она говорит умные вещи. – Буду я ещё тебя слушать, – Суджин скрестила руки на груди. Покачав головой, Миён вышла вперёд и очаровательно улыбнулась. – Я хотела спросить по поводу нашей работы в театральном кружке. Нам не снимут наказание, если мы не поучаствуем хотя бы в одной пьесе, а для нас это важно. – Мы не можем участвовать в конкурсе и показывать пьесы без руководителя. Нужен кто-то из учителей. – Но сценарий уже есть? – Да, нужно только утвердить актёров. – Я могу поговорить с преподавателями, чтобы они заняли место руководителя, но не уверена, что они найдут время готовить сценарий и костюмы. – С этим можно справиться самостоятельно. Главное, чтобы они не мешали. – Они не будут, – кивнула Миён. Наблюдая, как они уходят, Шухуа с трудом подавляла смех. Для девушки с настолько высоким самомнением иногда Суджин слишком плохо складывала два плюс два, и это забавляло. Что ж, возможно, время в этом забытом всеми, включая Бога, городе и не будет таким скучным, как Е казалось.***
Миён окликнула Минни в тот момент, когда она собиралась свернуть на узкую дорожку, ведущую к дому. Раньше она была больше и чище, но после смерти матери отец ушёл в себя и алкоголь, и дорога постепенно заросла травой, превратившись в едва различимую среди зарослей тропинку. Иногда Ким хотела вычистить её самостоятельно, но быстро отбрасывала эту мысль. Ей нужно было просто дождаться выпуска и сбежать, а не пытаться привести в порядок старую жизнь, от которой остались лишь фундамент и горы мусора. – Минни! Когда она остановилась, Чо подбежала к ней, опираясь ладонями на колени. – Извини, – пробормотала Миён, отдышавшись. – Я увидела, как ты идёшь. – Ладно. Тебе что-то нужно? – Просто, – она опустила руку в карман куртки, выуживая смятый лист. – Это твоё? Рисунок был хорош и очень подробен. Художник прорисовал даже соски, не забыв ни о родинках, ни о редкой россыпи веснушек на красивых девичьих плечах. Минни даже могла бы сказать, что это красиво, если бы не узнала в портрете Суджин. Какой идиот вообще решил, что нарисовать главную стерву Тилламука в таком виде, – хорошая идея? – Я похожа на тупицу? – Н-нет, – пробормотала Миён. – Я не умею рисовать, – пожала плечами Минни. – И даже если бы и умела, то никогда не стала бы рисовать Суджин. Тем более в таком виде. Это почти то же самое, что подписать смертный приговор. – Суджин ищет того, кто это нарисовал, и я… я немного волнуюсь, потому что это очень её разозлило. – Ну, тогда мне жаль того, кто это нарисовал, потому что ему не жить. Это всё? Если да, то я пойду. Нужно делать домашнее задание плюс куча дел дома. – О… д-да… да, конечно. Извини, что отвлекла. Просто я нашла этот рисунок под твоей партой, и… – Наверное, он уже лежал там, когда я села. Это же школа, там убираются раз в сто лет. Наверное, если постараться, можно найти рисунок из прошлого века. – Ты не помнишь, кто занимал класс до того, как мы пришли? – Там было три урока, – это всё, что я знаю. – Спасибо. – Без проблем. И лучше избавься от этого, – она кивнула на рисунок. – Кое-кто из дураков-футболистов и так болтает о том, что вы с Суджин спите. Не нужно давать им поводов для болтовни. – Да, конечно. Если хочешь, я могла бы проводить… – Не нужно. Иди домой, уже темнеет. Входная дверь, как и всегда, оказалась открыта. Отца не было. Пара его любимых ботинок, – тяжёлых военных сапог на шнуровке, – пропала, как и потёртая лётная куртка. В гостиной витал аромат алкоголя. Подняв с ковра у продавленного дивана забитую сигаретами пепельницу, Минни усмехнулась. Она сделала её на День Отца почти десять лет назад, и он выглядел таким счастливым, будто получил не кривоватую поделку, а золотой самородок размером с кулак. Папа показывал её каждому, кто приходил в гости, и Минни гордилась собой. Это было счастливое время, когда никто ещё не представлял, как мало нужно, чтобы оно закончилось. – Ладно, – выдохнула Ким, отставляя пепельницу в сторону. – На это нет времени. Собрав по гостиной пустые бутылки, она закинула их в мусорный бак, поднялась к себе и забралась на подоконник. Впереди простиралось казавшееся бесконечным зелёное море, которое лишь изредка прерывалось коричневыми нитями железнодорожных путей. Ветер бил в окно. «А с рисунком действительно вышло глупо», – подумала Ким, вглядываясь в тёмно-синее полотно океана, иногда проглядывающееся через вершины сосен. – «Но было мило со стороны Миён подойти. Она хорошая. Просто с лучшей подругой не повезло».
