cold blue sea

      На следующий день Юци была ещё более бодрой, чем обычно. Её социальная батарейка, – и так всегда заряженная на сто процентов, – сегодня словно подключилась длинным проводом к неисчерпаемому источнику космической энергии. Она давила на педали так, словно ехала на концерт какой-нибудь очередной дерьмовой панк-группы, а не в школу, и Шухуа быстро поняла, что это бесит.       Да, Сон была влюблена и всё такое, но разве это считалось поводом вести себя как чрезмерно активный придурок?       – Сделай лицо попроще, – хмыкнула Шухуа после того, как Юци прицепила колесо велосипеда к металлическому ограждению у стены школы.       – Что?       – Слишком широко улыбаешься.       – У меня хороший день.       – Хороший? – Брюнетка усмехнулась. – Хорошим он станет после того, как ты сотрёшь это отвратительное счастливое выражение со своего лица и вспомнишь, в какой дерьме мы застряли.       – Этот город не так уж и плох.       – Нет, это твоя коротышка не так уж и плоха, а город… – она обвела красноречивым взглядом обшарпанные кирпичные стены школы, дыры в асфальте, сквозь которые уже успели прорасти желтовато-зелёные пучки какой-то травы, старый знак, измазанный и исписанный всеми возможными нецензурными выражениями. Покачав головой, заключила: – Дерьмо.       – Шу…       – Бла-бла-бла, хорошо не город, а его жители, бла-бла-бла. Да, Джексон говорит мне это каждый раз, когда мы едем куда-то вместе, но послушай меня, Юци, и пойми, что вам обоим давно следовало бы снять розовые очки. Мы посреди нигде, в городе, который даже ни на каждой карте найдётся, и в штате, где единственным достижением до сих пор считают двусторонний флаг.       – Я думала, тебе понравился местный грушевый бренди.       – Не лучше того, что мы пили в Висконсине.       Юци скрестила руки на груди и посмотрела на Шухуа с такой нежностью, что тошнота подступила к горлу.       Она никогда не просила их с Джексоном любви и внимания. В один из дней, – через месяц или два после того, как мать с отцом купили ту развалюху, которую почему-то называли «домом», – эта девчонка просто подошла к ней и спросила, не хочет ли она поесть. Шухуа хотела, поэтому пошла с ней куда-то в конец улицы, где их уже ждал мальчик постарше с потрёпанный крафтовым пакетом в руках. У него были сэндвичи, – не самые вкусные, с прогорклым арахисовым маслом, но Е не смогла от них отказаться. Она уже пару дней не ела ничего, кроме пары старых леденцов, найденных где-то на кухне.       Шухуа не думала, что они подружатся. Просто Юци продолжала предлагать, а она соглашаться, и… вот, к чему это привело. Е оказалась на другом конце страны, в доме, который больше напоминал декорацию для фильма ужаса из ранних шестидесятых, и в компании пары придурков-романтиков с розовыми стёклами вместо глаз. Несмотря на то, что Джексон был старше на несколько лет Шу иногда чувствовала себя его старшей сестрой. Очень злобной старшей сестрой.       – Тебе обязательно всегда быть таким циником?       – Я реалист, а не циник.       – Конечно, – кивнула Юци, явно пытаясь закончить уже успевший надоесть им обеим разговор. – Одни неудачные отношения ничего не значат, Шу. Не повезло с… ну, ты знаешь, с кем… повезёт с другой девушкой. Не стоит так закрываться.       – Дело не в ней. Это вы с Джексоном вспоминаете её так часто, что я начинаю думать, будто вы хотели взять её с собой.       – Мы вспоминаем её, потому что после этих отношений ты изменилась.       – Нет, Юци, я всегда была такой, – пожала плечами Шухуа. – Просто вы почему-то начали замечать это только сейчас.       Не дожидаясь, пока Сон начнёт возражать, она направилась в школу. Наполненные людьми коридоры больше напоминали джунгли, а школьники – стайку диких обезьян, которые не додумались даже до того, что палку можно использовать не только в роли чесалки для спины. Они шумели, бегали и пялились, и это злило даже сильнее счастливого лица Юци. Какие же идиоты… пройдёт время, и большинство из них станет бледной тенью своих родителей, – их точной копией с такими же идеалами, идеями и планами на жизнь. Как жалко…       «А вот ты, может, и не станешь», – пронеслось в мыслях, когда Миён, как всегда в компании всего набора стерв, появилась в конце коридора. Пока её подруги обсуждали какую-то ерунду типа парней и шмоток, она читала «Эпоху невинности» Эдит Уортон. – «Интересный выбор. Интересно, мамочка и папочка не против такой пошлости? Ещё и написано женщиной… наверное, хорошим девочкам такое даже в руки брать нельзя».       Убедившись, что Юци слишком занята собственными счастливыми мыслями, Шухуа двинулась так, чтобы «случайно» выбить книгу из рук Миён и поймать за мгновение до того, как она оказалась бы на грязном полу. Взгляд чирлидерши скользнул по лице Е и случайно опустился ниже, на часть груди, не прикрытую тканью рубашки. Щёки мгновенно порозовели. Она подняла глаза, стараясь сфокусироваться на чём угодно, кроме окружающих её девушек.       «Мило», – мысленно хихикнула Шу, поднимаясь с колена, чтобы вернуть книгу.       – Отличный выбор, – улыбнулась она.       – Что?       – Я про книгу.       – О… – Миён всё ещё не решалась на неё смотреть. – Спасибо.       – У меня дома есть ещё несколько книг Эдит Уортон. Читала «В доме веселья»?       – Нет.       – Могу одолжить, если…       – Не разговаривай с ней.       «А вот и тень отца Гамлета», – подумала Шухуа, разворачиваясь на каблуках.       Суджин стояла, скрестив руки на груди, пока длинные тёмные волосы красиво рассыпались по изящным плечам. Чирлидерский топ не скрывал ни красивых ключиц, ни сильных рук, которые Е хотелось сжать, чтобы почувствовать напряжение мускулов. А её шея… Шу не собиралась отрицать, что у неё было достаточно фетишей, базирующихся на внимании к шее. Укусы и засосы, удушение… Длинная и тонкая шея Суджин была идеальным полотном для такого рода искусства.       – Всё в порядке… – попыталась Миён, но Со прервала её коротким, но полным величия жестом.       – Не разговаривай с ней, – повторила ещё злее, чем несколько секунд назад.       Шухуа хихикнула.       – Ты что, ревнуешь? Вы двое вместе?       – Только в твоих фантазиях, извращенка.       – С чего бы тебе интересоваться моими фантазиями, Со? Хочешь превратить их в реальность?       Суджин дёрнулась, будто в паре сантиметров от её тела вспыхнул костёр. Уши покраснели. Впившийся в Шухуа взгляд на несколько секунд затуманился, а затем наполнился первобытной яростью. Казалось, только присутствие рядом свидетелей останавливает Со от того, чтобы наброситься на Е и разорвать на части.       – Ты чокнутая, – заключила чирлидерша.       – А ты стерва. Какие-то ещё очевидные факты?       – Не смей подходить к моим девочками.       – Твоим? – Усмехнулась Е. – Ты встречаешься с ними или сдаёшь в аренду? Просто, если второе, то сколько за час.       Не выдержав, Суджин замахнулась, но Миён успела схватить её за руку и притянуть к себе, чтобы со всей нежностью обнять за плечи. Со расслабилась. Даже черты лица на мгновение смягчились.       – Заканчивай, – прошептала Юци, обхватывая пальцами запястье Шухуа.       – О, я только…       – Я серьёзно. Хватит.       – Трусиха.       Бросив это, Шухуа развернулась и уверенным шагом направилась к классам. Юци шла справа. Её пальцы всё ещё сжимали руку с такой силой, что перекрывала подачу крови, и кожа постепенно синела.       – Можешь отпустить, я к ним не вернусь.       Юци отстранилась.       – Тебе стоит перестать это делать.       – Я сама решу, когда переставать.       – Ты просто впутываешь нас в неприятности.       – Я впутываю в неприятности себя. То, что ты продолжаешь бегать за мной, это твой выбор, Юци. Просто переключись на кого-нибудь другого. Уверена, у твоей коротышки тоже достаточно проблем, которые ты могла бы решить.       – Ты злишься на меня за то, что я провожу с ней время?       – Нет, – Шухуа скрестила руки на груди.       – Мы всё ещё лучшие друзья, Шу, и это не изменится только из-за того, что у меня кто-то появится.       – Да, конечно.       – Шу…       – Всё нормально, Юци. Хочешь трахаться с той девчонкой, – делай это, мне плевать. Можешь даже уехать с ней куда-нибудь на Лесбос.       – Просто прямо скажи, что ревнуешь.       – Было бы кого, – хмыкнула Шухуа, толкая Сон в плечо. – Давай, тупица, я не хочу из-за тебя опаздывать на физику.

***

      Миён с тревогой считала секунды до того, как их пожилой преподаватель закончит проверять проверочные работы. Она действительно старалась, – они с Суджин провели за учебниками почти всю последнюю неделю, – но у Чо так и не получилось понять и трети из тех тем, по которым проводилась контрольная. Конечно, Со говорила, что это глупость, и им необязательно получать хорошие оценки, чтобы быть популярными, но Миён где-то в глубине души наивно и совершенно по-детски продолжала надеяться, что идеальный аттестат как-то поможет маме и папе снова сойтись.       Было ли это глупо?       Да, разумеется, но, проведя последние несколько месяцев в перманентном ощущении холода, она могла поверить во что-угодно, если бы это значило, что родители снова сойдутся.       Наверное, услышав это, Суджин бы посмеялась. Конечно, ей, – дочери самых богатых людей города, – и в кошмарах не может присниться, что родители разводятся. Мистер и миссис Со были парой, созданной на небесах, и не разошлись ни при каких обстоятельствах. Теперь Миён даже злилась, видя, как они до сих пор прогуливаются под руку или целуют друг друга. Почему они, а неё родители? Почему её семья?       – Мисс Ким? – Минни подняла голову, и учитель кивнул в сторону доски. – Вы можете выйти и показать, как решили уравнение из третьего задания?       Нехотя, будто её только что оторвали от чего-то важного, Минни поднялась со стула и вальяжно подошла к доске. Красивые длинные пальцы сжали мел, выводя на чёрном полотне буквы и цифры, значение которых Миён не смогла бы понять даже если бы напрягла все умственные способности. Это оставалось за гранью её понимания, как и большинство химических и биологических законов и прочих важных для учёбы вещей. Раньше это не волновало, – она чувствовала себя хорошо и без «A» в табеле, – но с тех пор, как любовь родителей исчезла вместе с их семейным счастьем, Чо всё чаще стала замечать собственные недостатки.       Она была тупа и труслива, эгоистична, легкомысленна, и разве могло быть у такого неприятного человека в жизни что-то хорошее?       «Нет», – ответила Миён, крепче сжимая в руке карандаш. – «Я этого не заслуживаю».       Чо наблюдала с какой лёгкостью Минни выписала правильный ответ, и осознание собственной глупости с утроенной силой наполняло сознание. Наверное, её родителям хотелось бы иметь такую дочь как Минни, – с идеальными оценками, ответственную и во всех смыслах правильную. О таких детях хотелось заботиться, а о Миён…       «Только из жалости», – заключила Чо.       – А…       – Пятнадцать, – без эмоций ответила Минни ещё до того, как преподаватель закончил вопрос. – По третьему закону Ньютона.       Миён с трудом подавила вздох восхищения. Какая же она привлекательная… такая умная и красивая, а её глаза… два блестящих чёрных бриллианта высшей пробы, от которых никак не получилось оторвать взгляд. Такие же идеальные, как и сама Минни.       – Хорошо, – процедил учитель сквозь зубы. – Вернитесь на место.       Когда Минни посмотрела на неё, сердце Миён пропустило удар.       «А ей ведь нравятся девушки», – напомнил разум. – «Может… нет. Нет, нельзя, никто не поймёт».       После звонка, Чо поставила рюкзак на стол и уже начала собирать вещи, когда увидела под столиком Минни листок бумаги. Самой Ким уже не было, а листок очень напоминал бланк для заданий, которые им раздавал учитель, поэтому Миён решила, что Минни просто выронила его, когда укладывала учебник.       Она подняла его, разглядывая бланк. Теперь он был совершенно точно непригоден. С белого полотна на неё смотрело знакомое лицо.       Суджин…       Всё, – от линии скул до родинки под глазом, – было прорисовано с особой тщательностью, значимые детали выведены более твёрдыми и густыми карандашными линиями. Дальше… Миён покраснела, когда посмотрела на то, что ниже лица. Особенно выделив тонкие ключицы, художник (очевидно Минни) набросал плавными линиями и тело: небольшую грудь и тонкую талию, аристократично-изящные плечи и длинные стройные ноги, не прикрытые абсолютно ничем. Был намечен даже подтянутый пресс. Сомнений не оставалось, – тот, кто это нарисовал, провёл ни один час, наблюдая за Суджин.       – Эй! – Услышав знакомый голос, Миён стремительно засунула листок в рюкзак. Если бы Суджин это увидела, то опросила всех в школе с применением пыток, пока не узнала, чей рисунок, а, выйдя ни Минни, наверняка прилюдно унизила её прямо во дворе школы. Нет, этого нельзя допустить. – Ты идёшь? Девочки уже заняли столик.       – Да, – Чо улыбнулась. – Дай мне секунду.       – Как скажешь, – Суджин пожала плечами. – Кстати, что этому фрику было от тебя нужно?       – Фрику? А, ты о Шухуа. Она просто спросила у меня о книге.       – Не разговаривай с ней.       – Мы всё ещё в театральном кружке.       Суджин устало выдохнула.       – Хорошо, тогда не общайся с ней в те моменты, когда меня нет рядом. Не хочется влипать в неприятности из-за какой-то… – она посмотрела на учителя. – Стервы с повышенным самомнением.       – Но…       – Это вопрос репутации, Миён.       – Хорошо, – Чо поняла, что спорить бесполезно.

***

      К вечеру обычное для этого времени года серое небо затянулось большими чёрными тучами, и снег большими хлопьями полетел вниз, покрывая землю тончайшим белым полотном. Юци хотела пойти в какое-нибудь кафе или семейную забегаловку, но Соён знала, что, едва они откроют дверь, как её мать (а после и весь город) узнает, что единственная дочь семьи Чон ужинала в компании местного фрика, который, вероятно, хочет принести её в жертву Сатане. Вместо этого она предложила оставить велосипеды у здания библиотеки и подняться на второй этаж.       У неё были ключи. Прошлым летом мистер Уайт, – библиотекарь, – на несколько недель попал в больницу, и мама, как его ближайшая подруга, решила взять на себя обязанности библиотекаря. Примерно в то же время Соён крупно облажалась, въехав на велосипеде в почтовый ящик соседей, и в наказание мать поручила ей каждые утро и вечер проводить в читальном зале уборку. К наказанию прилагались и ключи, – к счастью, от всего здания.       В разное время большой зал на втором этаже использовали для разных целей. Место для заседаний городского совета в начале двадцатого века, затем театральный зал в тридцатых годах, после – кино в пятидесятые. Сейчас пространство переоборудовали под склад для всякого «важного» старья типа газетных вырезок, бухгалтерских книг и прочей пыльной истории.       – Милое место, – хмыкнула Юци, оглядывая бархатные кресла. – Почти как ВИП-зал в дорогом ресторане. Миледи, – поклонившись в стиле джентльменов из английских романов, Сон отодвинула для Соён тяжёлую штору и жестом пригласила присесть на подоконник. – Не желаете ли вина?       – У вас есть красное полусладкое?       – Конечно, – выудив из рюкзака пару пластиковых стаканчиков, Юци разлила по ним «Доктор Пеппер». – Двухсотлетней выдержки, французское.       – Как изысканно.       – Самое лучшее вино для самой лучшей дамы.       Соён очаровательно хихикнула, когда Юци прижалась губами к внешней стороне её ладони.       – А из основных блюд. Хм… что вы думаете о кордон блю? – Пара пачек «Читос» захрустели в её руках. Сейчас, – в сероватых сумерках, сквозь которые лишь изредка прорывались огоньки уличных фонарей, – она казалась Чон ещё более привлекательной. Черты лица разгладились, смягчились, взгляд стал глубже и словно темнее, и Соён осторожно протянула руку, чтобы прикоснуться к щеке Юци. – Видимо, это да.       – Абсолютное.       Достав все закуски, Сон запрыгнула на подоконник и прислонилась спиной к бетонной стене. Тёплое оранжеватое сияние фар проезжающего автомобиля скользнуло по лицу, красиво сочетаясь с ярко-рыжими волосами.       – У тебя не будет проблем с родителями из-за меня?       – Не больше, чем обычно, – пожала плечами Соён. – Вообще-то они думают, что я дополнительно занимаюсь физикой с Минни.       – Она знает?       – Только то, что мне не нужно, чтобы мама знала, с кем я. Хочешь, чтобы я рассказала?       – Ты можешь, если хочешь, – улыбнулась Юци. – Я не собиралась скрывать, что пригласила тебя на свидание.       – Мне… мне показалось, Шухуа была немного недовольна утром.       – Да, мягко сказано. Она… может быть очень ревнивой. Понимаешь, она из тех людей, которым требуется в разы больше времени, чтобы действительно полюбить кого-то, но, когда это происходит, она начинает цепляться за него. И если кто-то ещё появляется на горизонте, Шу воспринимает этого человека как врага.       – О…       Юци махнула рукой.       – Она привыкнет, не волнуйся.       – Да, но… вы так близки.       – Мы выросли вместе. Она мне как младшая сестра. Вот, – она расстегнула рукав, стягивая его почти до локтя, чтобы показать небольшой шрамик немного ниже запястья. – Мы даже принесли клятву на крови, когда Джексон поступил в старшую школу. Что-то типа доказательства того, что всегда будем вместе.       – Извини, если это болезненно, и ты можешь не отвечать…       – Хочешь спросить о родителях?       – Прости…       – Нет, всё в порядке, – она скрестила руки на груди. – Они не знают, где я. Джексон звонил, когда мы были в Портленде, но они были слишком пьяны, чтобы разговаривать, так что я просто положила трубку. Это было в сентябре, и больше я не пыталась с ними связаться.       – Мне жаль.       – О, это не твоя вина. Люди пьют, это факт. Некоторые могут себя контролировать, некоторые нет, и в этом нет ничьей вины, кроме них самих. В любом случае, они сейчас далеко, так что плевать.       – И ты не скучаешь?       – У меня есть семья, – Шухуа и Джексон, а они… какой смысл скучать по тем, кто никогда не скучал по тебе?       – Конечно.       Юци протянула руку, чтобы переплести их пальцы, подалась вперёд, чтобы поцеловать к щёку.       – Я тебя расстроила, – прошептала она. – Прости.       – Не извиняйся. Я хочу узнать о тебе больше. Я… ты мне интересна. Во всех смыслах.       – Как и ты мне.       Соён положила ладонь на её щёку, нежно поглаживая большим пальцем скулу.       – Ты… ты напоминаешь мне море.       – Правда?       – Да. Я люблю море. Я могу часами смотреть на него и не чувствовать себя уставшей. Рядом с ним спокойной.       – Из всех, кого я встречала в своей жизни, ты первая назвала меня спокойной, – нежно усмехнулась Юци.       – Ты поняла, что я имела в виду.       – Конечно, поняла. Когда я только увидела тебя, – на дороге, помнишь? – то сразу поняла, что не могу перестать смотреть. Ты была такой милой. Мне всегда такие нравились, но ты… в тебе есть что-то, что заставляет меня думать о тебе снова и снова, постоянно, и… может ты ведьма, Соён? Если так, то можно стать твоим фамильяром?       – Фамильяром?       – Да. Это те, кто всегда остаются рядом со своим хозяином. Из того, что я знаю, когда ведьма встречает своего фамильяра, между ними возникает настолько глубокая связь, что они не могут перестать думать друг о друге как бы не пытались. Может я встретила свою ведьму, Соён?       – И что нужно сделать, чтобы ты стала моим фамильяром?       – Обычно проводят ритуал на крови, но, думаю, будет достаточно и поцелуя. Если ты не против, конечно.       Плечи Соён подрагивали, когда она потянулась к Юци. Снег бил в окно, залепляя и без того покрытое пылью и грязью стекло новым слоем белой липкой массы. С каждой секундой становилось темнее. Хорошо. Значит, Юци не увидит вспыхнувший на щеках смущённый румянец.       – Можно? – Спросила Чон, коснувшись пальцами шеи Сон.       – Да, – выдохнула та.       Это было неловко и слишком коротко, – не так, как в фильмах. Прижавшись к мягким губам, Соён на секунду вжалась в них и тут же отстранилась с влажным звуком. Казалось, биение её сердце сейчас слышит весь Орегон, а мама уже бежит с другого конца города, надеясь, что ещё успеет предотвратить настолько жуткое грехопадение. Вздох сорвался с приоткрытых губ вместе с паром.       – Можно поцеловать ещё раз? – Юци нерешительно двинулась вперёд.       – Д-да.       – Закрой глаза.       Сердце сжалось от нежности. Их губы встретились в осторожном, но уверенном прикосновении, от которого мурашки пробежали по коже, а дыхание перехватило. Кончики пальцев Юци касались волос на шее, то поглаживая, то почёсывая, отчего разряды, сравнимые по силе с электрическим током, пульсировали в голове.       Мгновение спустя Сон отстранилась.       – Ты прекрасна, – прошептала она, касаясь пальцами волос Соён. – Я хочу говорить тебе это каждый день.       – Не так прекрасна, как ты.       – Мы обе прекрасны.

***

      Едва увидев Юци, Шухуа поняла, что вечер для неё прошёл даже лучше, чем та надеялась. Она не шла, а будто летела, забавно подпрыгивая через каждый шаг, как псих, впервые за последние десять лет отпущенный на прогулку. И выражение лица такое же, как у психа, – красные то ли от холода снаружи, то ли от смущения щёки, блестящие от счастья глаза и улыбка во все тридцать два.       – Придурок, – Е закатила глаза, когда Сон кинулась на плечи Джексона, крепко обнимая его.       – Я тоже тебя люблю.       – Что с тобой? – Нахмурился Джексон. Приложил руку ко лбу, проверяя температуру. – Заболела?       – Ага, любовной лихорадкой, – бросила Шухуа, откидываясь на спинку дивана. – Что, переспала своей коротышкой?       – Шухуа…       – Расслабься, Ванни, она просто завидует, – Юци снова обняла его и взлохматила и без того торчащие во все стороны сухие светлые волосы. – Я в хорошем настроении, вот и всё. Это отличный день!       – Ты проводила Соён?       – Конечно.       – Почему не позвонила? Видела, какая погода? Опасно ездить на велосипеде в таких сумерках.       – Её родители были дома, не хотелось объяснить им, почему на губах их дочери такой же блеск, как и тот, который на моих.       – Юци…       – Позже!       Кружа в странном подобии вальса и напевая что-то из поп-панка, Юци поднялась в свою спальню. Джексон нахмурился, но промолчал. В ответ на его недоумённый взгляд Шухуа только пожала плечами и максимально равнодушно выдала:       – Чокнулась.       – Л-ладно, – он пожал плечами. – Влюблённые странные.       – Безумны.       – Что?       – Это латинская цитата. Amantes sunt amentes. Ну, если переводить не дословно.       – Ничего не понял.       – Это твоё естественное состояние, – увернувшись от брошенной Ваном подушки, Шухуа показала ему средний палец и вернулась к серии «Женаты и с детьми».       Примерно минуту Джексон молчал, но вскоре и его терпение закончилось. Отставив почти пустую чашку кофе, он сел рядом, уставился в экран, очевидно, пытался подобрать слова. Шу усмехнулась. За все годы их знакомства и даже дружбы он так и не сумел понять, как и когда лучше начинать с ней серьёзные разговоры.       – Я понимаю, что тебе здесь не нравится.       – Да, – кивнула Е.       – Но это отличное место. Тихое и уютное.       – Населённое религиозными фанатиками, которые считают, будто мы занимаемся жарким групповым сексом с женщинами, которых держим в подвале. Да, очень уютное.       – Это детали. Главное, что тут безопасно, Шу, – когда она не ответила, он со всей осторожностью коснулся её руки и мягко сжал. – Я знаю, что ты не хотела уезжать, я знаю, что Цзыюй…       – Какого чёрта вы постоянно о ней вспоминаете?!       – Шу…       – Нет, – она встала и сжала руки в кулаки. – Почему вы оба думаете, что во всём, что со мной случилось, виновата Цзыюй?! Она… она просто девушка, ясно?! Такая же, как и коротышка, с которой возится Юци. Почему ты не говоришь, что во всех проблемах Юци виновата эта девчонка?!       – Я не это имел в виду.       – Нет, именно это. Ох… хватит с меня! – Махнула рукой. – Я спать. К ужину не зови.       – Шухуа, прости.       – Отстань, Ван.       Уже закрывшись в комнате, Шухуа позволила себе скользнуть по деревянной двери и прижала колени к груди. Тело задрожало. Знакомая боль поднялась от живота в район груди, будто заливая пространство за рёбрами кипящей лавой, которая превращала все органы в пепел.       Всё бесило. Счастливая Юци со своей коротышкой, Ван с нелепыми нравоучениями, сам город, открытый всем ветрам. Он был слишком не похож на родную, окружённую лесом и вечно жаркую Александрию, и это бесило куда сильнее.       Они надеялись начать здесь новую жизнь, но так и не спросили у Шухуа, хочет ли она такой жизни. Нет, её поставили перед фактом: машина, наспех собранные вещи и долгая дорога без конечного пункта назначения. Банальный побег.       – Не ной, – прошипела Е, почувствовав, как горячая солёная капля пробежала по щеке.       Шлёпнув себя по щеке, встала, пригладила волосы. Нет, слёзы для милых тюфяков типа Юци и Джексона, а она на них не похожа. Эти двое «хорошие» во всех отношениях, – идеальные партнёры и всё такое, – а от неё ничего, кроме хаоса. Но это и плюс. Меньше людей в жизни – меньше проблем и переживаний.