cold blue sea

      Суджин была готова поклясться всем, что у неё есть, что не хотела оставаться с Шухуа наедине. В дни репетиций она специально задерживалась, несколько минут прогуливаясь по коридорам, чтобы прийти только после того, как зал наполнится людьми, или дожидалась Миён, но в этот раз удача, очевидно, была не на её стороне. Во-первых, Миён задержали после урока из-за какой-то нелепой ошибки в контрольной по химии, во-вторых, директор поймал её через минуту после звонка с последнего урока и лично проводил до театрального зала.       Разумеется, Е уже была там.       Она лежала на сцене так, что её длинные (и надо отметить шикарные) волосы свисали с края сцены. Из больших динамиков доносилась торжественная оркестровая музыка, – кажется, какой-то марш, от которого Со хотелось только закрыть уши. Но Е наслаждалась. Подняв руки, она двигала ими как дирижёр, подводящих мелодию к наивысшей точке. Когда оркестр сыграл кульминацию, Шухуа всё же решила почтить директора вниманием и встала.       – Кажется, остальные актёры немного опаздывают…       – Они облажались с контрольными, – отмахнулась Е. – Но спасибо, что поймали хотя бы эту.       – Если вам понадобится помощь…       – Да, я в курсе. Спасибо.       Кажется, под тяжёлым взглядом Шухуа даже директору становилось неловко, поэтому через несколько секунд он покинул зал, оставив их наедине.       Не переставая смотреть на Суджин, Е опустилась на край сцены, приближаясь к ней, словно удав к загипнотизированной жертве. Тонкие волоски на затылке Со вставали дыбом по мере того, как Шухуа с грацией дикой кошки типа пантеры сокращала расстояние между ними. Вскоре их дыхание почти смешалось в одно.       – Снова надеялась убежать от меня?       – Вот ещё, – фыркнула Суджин, скрещивая руки на груди.       – Тогда почему ты никогда не приходишь на репетиции вовремя?       – Потому что не хочу.       Со гордо вскинула голову. Она старалась звучать уверенно, но и без такого наглая ухмылка Шухуа превратилась в нахальную. В чёрных, как беззвёздное небо, глазах заплясали дикие огоньки, и Суджин вдруг вспомнила короткую заметку об её отец, которую принёс в школу какой-то парень из её класса английского.       Рядом с перечислением травм жертв было фото. Тот же взгляд, – безумный и хищный, – та же улыбка от уха до уха.       – А я не хочу иметь дел с тупицами, но оказалась в школе, где их больше, чем тараканов. Как видишь, желания не всегда сбываются.       – То, что ты заставила меня в это влезть, не значит, что я буду соблюдать твои правила.       – Ты так до сих пор и не поняла?       – Что именно?       Ещё раз пройдясь взглядом от стройных ног Суджин до её груди, Шухуа улыбнулась будто довольный кот.       – Ваша школа не выигрывала ничего уже лет сорок, если не больше. Взгляни правде в глаза, – чирлидерши бесполезны, потому что команда, которую они поддерживают, бесполезна, так что не директор не сделает для тебя исключение как для «звёздного игрока» или что-то типа того. Ты в том же ряду, что и остальные. Это как… кхм… зыбучие пески. Чем больше движений, тем глубже погружение, понимаешь? Опаздывай, если хочешь, не учи текст, лажай на репетициях, но это ничего не изменит. Директор продолжит приводить тебя на репетиции, если потребуется. Он может даже позвонить твоему отцу.       От мысли, что директор расскажет обо всём отцу по телу Суджин пробежала лёгкая дрожь. Хотя они с матерью разделили обязанности, – вернее, отец сбросил на мать почти все аспекты ведения хозяйства и заботы о детях, – он всё-таки изредка интересовался школьными делами. Если всё шло не так, как ему хотелось, Суджин на несколько недель отправлялась под домашний арест или получала по двадцать-тридцать ударов линейкой по пальцам, из-за чего нижняя часть фаланг пухла и краснела как после укусов насекомых.       Отец не стал бы интересоваться, почему Суджин опаздывает на репетиции. Нет, его интересовал бы только сам факт, который и ложился в основу простой логической цепочки: дочь нарушает правила – дочь заслуживает наказания. Никаких исключений.       – Боишься папочку, да? – Смешок сорвался с губ Шухуа. – Как банально.       – Ну, не у всех отцы – серийные убийцы.       – Да, у моего есть изюминка. А теперь поднимайся на сцену и сделай так, чтобы я не попросила директора позвонить твоему отцу.       Суджин не собиралась отрицать, что Шухуа хороша в актёрстве. Расхаживая по сцене со всей грацией богатой дамы Викторианской Эпохи, она зачитывала реплики ровно так, как это было нужно, и Со на несколько секунд поверила, что действительно стоит в мебелированной комнатке в полуразрушенном особняке в каком-нибудь отдалённом английском графстве. Хотя лицо Шухуа, мягко говоря, не навевало на мысли об Англий и тем более эпохе королевы Виктории, у неё каким-то чудесным образом получалось подстраивать себя под обстоятельства пьесы.       После первых десяти минут читки текста Шухуа неожиданно положила сценарий на пустой ящик закулисами и взглядом указала на дверь в небольшую подсобку.       – Ты должна примерить костюм.       – Какой костюм?       – Театральный, очевидно. Ты же не думала, что сможешь играть утончённую викторианскую леди в чирлидерской форме. С прошлого раза их немного подшили, чтобы они лучше сидели, но нет предела совершенству, не так ли?       Платье сидело на ней как влитое, подчёркивая то, что нужно, и скрывая некоторые, – очень редкие, – недостатки. Суджин прошлась по комнате, проверяя, сможет ли достаточно легко двигаться в нём на сцене, когда взглядом наткнулась на лист на одном из гримировочных столиков. Этот рисунок отличался от остальных; на нём она не просто стояла, словно кукла или манекен, а сидела, прижав одну ногу к обнажённой груди словно модели на обложках тех журналов, на которые таким, как она, даже смотреть запрещалось. Художник, – кем бы он ни был, – выделил каждую деталь от россыпи редких веснушек на плечах до некоторых смущающих элементов ниже пояса.       Первым желанием Со было смять и выбросить лист, но Шухуа успела перехватить его раньше.       – Ого! – Она легко увернулась от движения Суджин. – Выглядит симпатично. Рисунок с натуры?       – Тебе пора перестать пускать сюда извращенцев.       – Это театральный клуб, тут все извращенцы. Приятно видеть, что некоторые из них хотя бы талантливы.       – Это же мерзко!       – Это красивое тело, – пожала плечами Шухуа. – К которому почему-то пририсовали твою голову. Что в этом мерзкого?       – Всё!       Не скрывая наглой усмешки, Е взяла со стола один из старых карандашей для глаз и набросила на лицо Суджин тень.       – Так гораздо лучше.       – Выброси это!       – Зачем? У меня есть, кому это показать. Тем более тело этой девушки очень даже соответствует.

***

      Сигарета дотлела до фильтра. Свесив голову с кровати так, что волосы касались пола, Шухуа отбросила окурок куда-то в сторону, тоскливо наблюдая, как затухает в полумраке слабый оранжевый круг. Украденная из холодильника бутылка пива так и осталось закрытой, лишь капли воды выступили на прохладном металле.       – Мы будем вместе в этом городе, говорили они, – пробормотала Шухуа. – Вот увидишь, говорили они. А что теперь? Где вы, два мудака?       Отвечать на вопрос было не нужно. Джексон работал, а Юци развлекалась с новой девушкой. Как и день назад. Как и всю грёбаную прошлую неделю.       Из оцепенения вывел громкий звон стационарного телефона. С явной неохотой Шухуа спустилась на первый этаж.       – Да?       – Узнаю уставший голос. Как дела, малышка?       – Цзыюй…       С трудом подавив желание прижать телефонную трубку к груди, Шухуа вдохнула больше воздуха и заставила себя успокоиться. Разумеется, Цзыюй нашла её номер. Она ведь отправила ей посылку, а в этом городе наверняка не так много домов, которые сдаются в аренду, не говоря уже о тех, к которым подведена телефонная линия.       – Соскучилась?       – Что тебе нужно?       – Просто хотела поговорить. Где твоя сестрёнка? Джексон?       – Заняты.       – Неудивительно.       – Они не обрадуются, если узнают, что ты звонила.       – Я знаю, но что они мне сделают? Вернутся в Александрию? Что ж, я буду только рада, потому что тогда мы сможем увидеться.       Шухуа знала, что всё это, – от первого до последнего слова, – ложь, но сердце предательски дрогнуло. Она вспомнила, как нежные пальцы Цзыюй поглаживали её скулы, как давили на губы и постепенно сползали всё ниже, к ширинке джинс. Изредка они останавливались на её шее и давили, сжимали с такой силой, что на коже оставались глубокие синие ямы, но даже они выглядели привлекательно. Впрочем, всё, что делала Цзыюй, так выглядело. Это был в некотором роде её талант, – она могла даже абсолютный мусор (типа Шухуа) превращать в искусство.       – Чего ты хочешь, Чжоу Цзыюй?       – Увидеться.       – Я не смогу отсюда уехать. А ты не сможешь приехать сюда.       – Не волнуйся, способ найдётся. Просто скажи, хочешь ли ты со мной увидеться.       Над ответом Шухуа не думала.       – Да.       – Тогда жди, малышка.