cold blue sea

      За последние годы Минни привыкла к постоянному запаху алкоголя.       Раньше он мелькал изредка, – поднимался в воздух вместе с пылью, когда она садилась на диван, или выползал из чайной чашки, будто какой-нибудь червяк, – а сейчас Ким не могла войти в дом без приступа тошноты. Официально отец ещё работал, но почти все в городе знали, что его держали из жалости. Свои обязанности он выполнял через раз, и платили ему скорее для вида, но отец не возражал. Он вообще перестал обращать внимание на всё, кроме алкоголя.       Раздражённо оттолкнув мыском тёплого ботинка пустые бутылки, Минни прошла через пустую, тёмную гостиную, поднялась к себе. Матрас прогнулся под её весом.       В первые месяцы после смерти матери она верила, что пройдёт ещё один день, и отец придёт в норму. Он пил, но многие в городе пили и продолжали ремонтировать дома после сезона дождей, заботиться о своих детях, работать. И папа наверняка сможет.       Она думала, что он сильный, потому что раньше, приходя с работы, он всегда усаживал её на плечи. Если она засыпала во время просмотра телевизора, он уносил её в комнату на руках, а однажды, – когда Минни, катаясь на велосипеде, упала и разбила колено, он смог поднять её и велосипед и донести их до дома.       Тогда он казался самым сильным человеком на свете.       Сейчас Минни не видела в нём даже человека.       Это было тело.       Безвольное, пьяное, тощее тело, в котором не осталось ни силы, ни желания жить. Изредка тело выходило из оцепенения и вставало, пыталось работать, но всё же это был не человек, а футляр от человека, кости, обтянутые кожей, которые продолжали двигаться лишь по инерции. В нём не осталось ни любви, ни жалости, лишь желание выпить. Любыми средствами.       Закрыв глаза, Ким попыталась сосредоточиться на чём-то другом.       Музыка…       Школа…       Чо Миён…       Сердце ускорило бег, когда перед глазами появился знакомый образ. Чирлидерский топ, который она обычно носила, очерчивал тонкую талию и выгодно подчёркивал аккуратную грудь и тонкие, изящные ключицы с соблазнительной ямочкой между ними. Минни хотелось дотронуться до неё, прильнуть к ней губами, а затем прочертить языком линию до ложбинки между грудей. Если бы Миён позволила, она…       «Достаточно!» – Ким заставила себя открыть глаза. – «Можно подумать, она когда-нибудь тебя захочет».       Но низ живота уже начало тянуть от желания, которое жаром разливалось по брюшной полости. Она представила, как дверь в комнату со скрипом открывается, и Миён медленно, – смущённо, – заходит внутрь и садится на кровать. Её длинные, худые пальцы опускаются на край своей футболки, поднимают её, обнажая напряжённые мышцы, которые, словно натянутые верёвки, проступают под идеальной кожей. В горле пересыхает от потребности прикоснуться, повалить эту девушку на кровать и прижаться к ней, прильнуть всем телом в наивной надежде слиться с ней в одно целое, впитать в себя, навсегда сохранить где-то в глубине собственного тела.       Рука Минни сама по себе спустилась к поясу джинс, расстегнула ширинку.       Она впилась зубами в нижнюю губу и выгнулась, почувствовав на кончиках пальцев тёплую влагу. Раньше у неё никогда не возникало желание прикасаться к себе в таком плане, но всего одной мысли о Миён оказалось достаточно, чтобы пробудить незнакомое ранее чувство, – прожигающее почти до костей желание обладать.       «Ей нравятся умные люди», – подумала Минни. – «Возможно, если я приложу достаточно усилий… если я постараюсь…».       Что-то на первом этаже с грохотом упало, выдернув Ким из фантазии. Она вытащила руку, – слегка поблёскивающую от влажности, – почувствовала, как жар сменился чем-то, гораздо более привычным. Отвращением. Ненависть к себе, к тому, что она делала всего несколько секунд назад, заковала в стальные цепи, сжав до боли в каждой косточке. Девушка пыталась стряхнуть её, сбросить с себя, как снег, налипший на воротник куртки, но во рту появился горький привкус.       – Какая же дура.

***

      Миён поняла, что родители ругаются ещё до того, как вошла в дом.       Во-первых, водительская дверь машины отца была открыта.       Во-вторых, на заднем сидении прижатые друг к другу, словно пластины на панцире черепахи, лежали его чемоданы. В последнее время он стал всё чаще уезжать; сперва говорил, что по делам компании, потом, что хочет навестить родственников, а затем и вовсе перестал придумывать оправдания. Они с матерью уже не любили друг друга, а объяснять своё отсутствие дочери он больше не считал нужным.       Наверное, как и мать, уже догадался, что Миён если не знала наверняка, то подозревала, что они собираются развестись.       – Конечно, можешь ехать! – Кричала мама. – В последнее время ты только этим и занимаешься!       – У меня есть работа…       – Знаю я о твоей работе. Мы даже не развелись, а ты уже ездишь по всяким… женщинам! А что, если Миён тебя увидит?! Что ты скажешь, если она спросит, почему вместо работы её отец развлекается с её ровесницей?       – Я просто всё ей расскажу.       – Ты не смог даже рассказать ей, что мы разводимся.       Не дожидаясь, когда у отца закончится терпение, Миён выскользнула из дома. От сильной боли, которая вцепилась в её грудь, словно осьминог, она не могла дышать, а глаза застилали слёзы. От пелены слёз на глазах мир вокруг расплывался, расходился на части, как шов на одежде, и Чо даже не понимала, куда идёт, пока не дотронулась до чего-то металлического.       Перед ней возвышалась, вырастая из снега, качель. Та самая, на которой они с Минни впервые поговорили друг с другом.       – Эй!       Миён развернулась.       Минни стояла перед ней, спрятав руки в карманы куртки и опустив голову. Ветер трепал длинные, тёмные волосы, чёлку, заползал под утеплённую джинсовую куртку, касаясь грязной, – очевидно, домашней футболки, – и покрытой мурашками коже. Ким стояла так близко, что облачка пара, слетающие с их губ, смешивались в одно. Жар залил лицо Миён. Она поняла, что впервые видит эту девушку настолько близко, и с жадностью всмотрелась в каждую чёрточку её лица: карамельный оттенок кожи, тёмные полукруги под глазами, трещинки на губах.       Парни из школы не считали её красоткой, но Миён уже давно сомневалась в их вкусе. Им нравились девушки с обложек, – худые, но с большой грудью и пышными бёдрами, – а красота Минни заключалась в другом. В деталях. В ямочках, которые появлялись, когда она улыбалась, в морщинках у глаз и нежности, скрытой за ширмой притворного равнодушия к миру. Она ссорилась только с Суджин, и, честно говоря, Со всегда нарывалась первой.       – Не слишком ли холодно для прогулки?       Не дожидаясь ответа, Минни сняла с шею шарф и повязала на шею Миён. Жар с новой силой залил лицо.       – Спасибо. А ты…       – Я привыкла к холоду. Всё в порядке. Решила прогуляться?       – Родители поссорились.       – О… знаешь, мы могли бы найти место потеплее. Если ты не против.       – Нет.       Они шли, соприкасаясь плечами, пока впереди не засияли ярко-красные огни одной из трёх городских закусочных. Она располагалась на окраине, поэтому большую часть контингента составляли приезжие, – дальнобойщики и туристы, каким-то чудом заехавшие в это тоскливое, застывшее в шестидесятых место. Минни провела Миён за один из дальних столиков и сделала заказ, – горячий кофе.       – Я заплачу.       – Всё в порядке, – отмахнулась Ким. – У меня найдётся лишний доллар на ещё одну чашку кофе.       – У меня тоже есть деньги.       – Ну, заплатишь в следующий раз.       – В следующий? – Улыбнулась Миён. – Ты его уже спланировала?       Она готова была поклясться, что видела, как уши Минни на несколько секунд сравнялись по цвету с красными диванами, но краска быстро ушла. Перед ней сидела всё та же Минни, – спокойная, сдержанная и чуточку отстранённая от всего, что её окружало.       – Ну, вероятность есть. Так… хочешь поговорить о родителях?       – Не о чем говорить. Они разводятся. Мой отец уже встречается с кем-то другим.       – О…       – Да. Это так… так странно. Год назад я была уверена, что они не могут жить друг без друга, а сейчас они даже не разговаривают. Мама занята работой, отец уезжает, а я… извини, я не хочу ныть, просто…       Минни накрыла руку Миён своей, проводя большим пальцем по теплой коже.       – Всё в порядке.       – Наверное, тебе следовало бы накричать на меня.       – Почему?       – Мои родители просто разводятся. Это не конец света.       – Для кого-то – конец, – пожала плечами Минни. – У каждого своя шкала от 1 до 10, и каждый по-своему относится к каким-то тяжёлым вещам. Нормально, что ты переживаешь.       – Спасибо.       – За что?       – За то, что выслушала, – улыбнулась Миён. – За то, что нашла меня. А я ведь даже не спросила, что ты делала на улице в такой час?       – Просто решила, что хочу прогуляться.       – Если ты хочешь поговорить…       Минни покачала головой и опустила взгляд на их сплетённые руки. На несколько секунд он наполнился чем-то странным, – ей нравилось это прикосновение, но в то же время она будто хотела отстраниться, скрыться, спрятаться. Будь Миён чуть смелее, она непременно поднесла бы ладонь Ким к губам, поцеловала каждую костяшку, но вся её смелость испарилась в момент, когда их руки соприкоснулись.       – Хочешь сходить со мной куда-нибудь? – Выпалила Чо.       Брови Минни удивлённо взметнулись вверх.       – Извини?       – На выходных я собиралась провести время с Суджин, но она будет слишком занята репетициями, так что, может, мы могли встретиться где-нибудь?       – А если твои подруги увидят?       – Я позабочусь о том, чтобы место было достаточно тихим.       – Ну, у меня нет планов, так что… ладно, давай увидимся.