Братья до гроба

      Ночные улицы центра губернии встречают осенней прохладой и промозглостью, способной пронять неприятным холодком до самых костей, если сердце всё ещё отбивает свой ритм и циркулирует горячую кровь по дышащему жизнью телу. Саша ёжится и неприязненно ведёт плечами, пытается спрятать подбородок под воротник, будто всё ещё может чувствовать холод.       Прелести человеческой жизни не имеют с ним ничего общего уже больше десяти лет. Или с того злополучного дня прошли все пятнадцать? Саша не считает, перестаёт на седьмом или восьмом году, чтобы не угождать в лапы леденящего ужаса от понимания, как долго он уже скитается по улицам Самары в мёртвом теле и живёт не своей жизнью. Не той, которая была любезно уготована ему судьбой и несколькими поколениями предков, не той, которую он должен был использовать во благо человечества и продолжать семейное дело, не той, которая хитро и быстро ускользнула из-под носа, только-только успев начаться.       Обострённый слух улавливает чью-то нетвёрдую поступь в конце одного из переулков, с которым переплетается улица спального района, где Саша ищет себе очередную жертву. В двухстах метрах отсюда он, кажется, видел захудалый и не внушающий доверия к качеству выпивки кабак, поэтому сложить две двойки становится не так уж сложно. За годы, проведённые в шкуре вурдалака, Саша успевает научиться распознаванию состояния жертвы по сбитому дыханию, замедленному сердцебиению, шаткой походке и многим дополнительным факторам, как располагающаяся неподалёку пивнушка.       Мужчина обессиленно опирается плечом о холодную стену близстоящего здания, неуклюже запинается ногой о другую и что-то пьяно бормочет себе под нос, ощупывая карманы. Саша фыркает и ускоряет шаг, толком не торопясь нападать: всё равно никуда не сбежит, даже если захочет.       Кровь вперемешку с алкоголем не такая приятная и желанная, но выбора нет – не выставляют ведь перед носом меню с самыми разными блюдами, которые можно выбрать и ещё покапризничать от неоправданных ожиданий.       Уже зная, какой неприятный привкус будет на языке всю оставшуюся ночь, Саша отточенным движением заламывает руку незнакомца за его спину, свободной оттягивает голову за волосы в сторону, чтобы приоткрыть шею, и даже не слушает испуганного вскрика своей жертвы – аккуратно впивается вмиг отросшими клыками в плоть, привычно разрывая кожные ткани, и блаженно выдыхает от ощущения крови, пусть и не самой лучшей. Запах бьёт по ноздрям, вынуждая их забавно расшириться, кадык дёргается от маленьких глотков, а тело будто согревается от попадающей внутрь пищи.       Это необходимость. Вынужденность, надобность, безвыходность. Саша берёт только нужное, заставляет себя оторваться и подхватить обмякающее тело подмышками, чтобы не допустить падения потерявшего сознание мужчины с высоты его невысокого роста. Каждый раз хочется выпить больше, хочется продлить этот надсмехающийся обман с ощущением возвращения жизни в мёртвое тело, хочется хотя бы на пару минут вновь ощутить себя человеком с помощью такого нечеловеческого способа. Только вот убивать не хочется. Нельзя. Невозможно из-за убеждений, которые ему вселяли с самого детства и которые не вырубить топором из ледяного сердца.       Саша облизывает губы, смакует кровь с явно ощущающейся алкогольной составляющей, и аккуратно укладывает человека на землю, думая, не застудит ли он себе что-нибудь, лёжа на земле. Если повезёт, то проснётся ближе к утру и ничего не вспомнит. Уснул пьяным, так и не дойдя до дома, с кем не бывает?       Внутреннее чутьё обычно никогда не подводит, но из-за направленности большей части внимания на свою жертву и из-за приятного шума в ушах от полученной крови, Саша слишком поздно слышит в подворотне биение ещё одного человеческого сердца. Почти ровное, только иногда сбивающееся от, должно быть, страха, но слишком уж спокойное для человека, случайно натолкнувшегося на подобный акт насилия в поздний для прогулок час.       Кажется, придётся прикусить ещё одного, чтобы стереть воспоминания об увиденном. После распития крови у людей всегда так, Саша узнал об этом совершенно случайно. Удобно для вурдалаков, проблемно для охотников, но это играет на руку даже больше самим людям, нежели ночным тварям. Особо чувствительным проще не сойти с ума от полученных знаний и насмешек со стороны окружающих, которые, естественно, не поверят в подобные россказни, а особо воинственным проще сохранить собственную жизнь, не ввязываясь в дела охотников без толковой подготовки.       Саша тихо вздыхает из-за очередной возни и уже готовится обернуться, как тьма в груди вздымается, резко тянет всё его существо в сторону и буквально кричит до звона в висках о стремительно надвигающейся опасности. Он редко прислушивается к её голосу, заставляющему сделать ещё пару лишних глотков, иссушить тело несчастного прохожего до состояния потерявшего все соки и пожухлого от наступления осени жёлтого листа, но в такие моменты всё же лучше довериться бурлящим внутри инстинктам. Только благодаря нечеловеческой реакции и ловкости Саша успевает согнуть колени и уклониться вправо, как краем глаза замечает мелькнувший совсем рядом и всё-таки зацепивший щёку клинок. Боль пронзает лицо, ничтожно маленькая ранка горит огнём и сочится тёмной кровью, даже не начиная затягиваться.       «Серебро? Охотник?» - успевает пронестись в голове за считаные доли секунды, и от этого осознания и без того безжизненное нутро холодеет. Это может быть кто-то из своих. Его могут узнать, и в таком случае он никогда не сможет отмыться от этого позора, его семья никогда не сможет обелить свою репутацию. Где это видано, что охотник, считающийся мёртвым, принимает условия жизни своих заклятых врагов? Не находит в себе сил на сведение счетов с жизнью, а покорно становится подобным существам, которым нет места на одной с людьми земле?       Оттеснив уничижительные мысли на задний план, Саша сосредотачивается на нападении: хватает нанёсшую удар руку противника своими, тянет через плечо в полсилы и перекидывает тело вперёд, укладывая охотника на лопатки. В ушах шумит бегущая с бешеной скоростью кровь человека, которую нельзя заглушить даже зажав уши ладонями. Мозг судорожно пытается найти наиболее правильный и рациональный выход из ситуации, но сделать это в таких условиях непросто. Ветер завывает в преддверии дождя, сбрасывает с головы шляпу, которой можно хоть частично скрыть лицо, пустив на него побольше тени, а с неба начинает накрапывать редкими каплями. Саша сжимает чужое запястье сильнее, чуть ли не до хруста, заставляет разжать непослушные пальцы и выпустить клинок из ладони, пока ловит на себе сверкнувший злобой взгляд барахтающегося снизу охотника. Молодой совсем, ещё не успевший набраться опыта. Саша может его и не знать, ведь уже давно не водил знакомств с другими семьями охотников. Внезапно тело под ним перестаёт дергаться и застывает, от чего Саша и сам напрягается, не зная, задумал ли человек какой-то трюк или счёл дальнейшую борьбу бессмысленной.       – Саша? – хрипло доносится снизу, а в груди по ощущениям будто что-то обрушивается с треском и грохотом на всю округу. Глаза парня расширены в непередаваемом шоке, рот приоткрыт, губы иногда дёргаются то ли в попытке закрыть рот, то ли сказать что-то ещё, но так ничего и не произносят.       Все страхи о раскрытии его тайны уходят на задний план, когда закрадывается стойкое чувство чего-то до боли родного. Этот взгляд снизу вверх, эти непослушно растрёпанные волосы, выбившиеся из небольшого хвоста, в который их уже можно собрать. Другой голос, но похожий на чей-то так дико, что пальцы, продолжающие сжимать запястья, слабеют. И запах... Запах! Обострённое обоняние улавливает запах, который Саша ни с чем и никогда не сможет перепутать. Аромат дома, семьи, близких и родных людей, которых он не видел вот уже больше десяти лет. Щемящая в сердце и так упорно подавляемая все эти годы тоска просачивается наружу, бьёт по голове и стирает из сознания необходимость укусить охотника, чтобы не допустить разглашения тайны всем имеющимся знакомым. Как он может думать хоть о чем-то, когда перед ним валяется, прямиком на дороге, ошарашенный и постепенно мокнувший от набравшего силу дождя...       – Олег?