Семь секунд тишины

***

Пять лет спустя

Чимин спит на ходу. В кофейне тепло, уютно, пахнет кофе и сливками, а запах кофе со сливками — это его самый любимый аромат вот уже пять лет. Еще бы присесть где-то на мягкий диванчик и… — Что будете заказывать? — дежурно спрашивает бариста. — Кофе… — машинально начинает Чимин, но прерывается, от души зевнув в шарф, и бариста заканчивает за него: — Очень крепкий, без сахара, — в голосе слышится улыбка. Похоже, Чимин уже заработал здесь статус постоянного посетителя и его вкусы запомнили. Сморгнув дрему, он с любопытством смотрит на молодого альфу, что стоит за стойкой. Совсем юный, студент, скорее всего. Высокий, черноволосый, симпатичный и очень смуглый, из-за чего его белозубая улыбка буквально сияет. Или это он просто флиртовать пытается, поэтому так очаровательно улыбается? Господи, как же сложно соображать с утра… — Самый крепкий, какой сможете сделать, — подтверждает Чимин. — И много сливок. И… — он задумчиво смотрит на витрину с десертами. Сахар ему определенно нужен. И, может… орехи? Да, говорят, орехи полезны для мозга. — И вот этот торт с миндальными хлопьями. Когда он расплачивается картой, бариста отдает ему чек со словами: — Присаживайтесь, я принесу ваш заказ. Интересно. Обычно здесь самообслуживание, и все терпеливо ждут у стойки, чтобы забрать свой кофе. — Это особый сервис для постоянных посетителей? — с улыбкой уточняет Чимин. Бариста, облокотившись на стойку, немного наклоняется вперед и заговорщически шепчет: — Только для самых красивых. Черт. И правда флиртует. — Что ж, спасибо, — Чимин вежливо кивает и спешит занять столик. Не то чтобы ему неприятно внимание альфы, который, очевидно, еще и младше него — очень даже приятно, — просто… не сейчас. Серьезно, этот парень выбрал самый неудачный момент из возможных, у Чимина куча важной и срочной работы, ему некогда отвечать на флирт. Он направляется к своему привычному месту у окна. Угловые столики с мягкими диванчиками соблазнительно манят к себе, но волю Чимина им не сломить, нет. Он сгружает сумку на стул, оставляет пальто на вешалке рядом и садится. Достает ноутбук, включает, и, пока система загружается, выуживает из кармана телефон. Тот начинает сразу же вибрировать, как по сигналу. Кто бы сомневался: Джина — мисс пунктуальность. Чимин принимает звонок, и в трубке сразу же слышится недовольное: — Чимин-щи, у меня до сих пор нет твоего отчета. — Было бы странно, если бы был, — отшучивается он, параллельно открывая на ноутбуке нужные файлы. — Я его как раз заканчиваю. — Чимин-щи-и-и-и, — Джина несколько раз укоризненно протягивает это «и-и-и», словно на американских горках едет, и Чимин даже может представить, как она при этом капризно топает ножкой. — Я же просила всех сбросить мне еще вчера. Сейчас шеф придет, а у меня отчеты не распечатаны! Ты же знаешь, я не люблю… — Делать все в спешке в последний момент, да, знаю. Но шеф раньше двенадцати точно не придет, поверь мне на слово. — Чимин-щи-и-и-и… — В одиннадцать пятьдесят девять файл будет у тебя на почте, — обещает он. Черноволосый альфа как раз приносит его заказ и ставит на стол перед ним кусочек торта и кофе. Чимин одними губами говорит ему «спасибо», получает еще одну очаровательную улыбку в ответ и возвращается к разговору: — Джина-щи, я тебя хоть раз подводил? Джина демонстративно громко вздыхает в трубку. — Не подводил, — отвечает он вместо нее. — Не злись, все схвачено. — Ах, сплошной стресс… — с драматичной обреченностью жалуется Джина. — Тебе меня совсем не жаль, да? У меня уже голова начинает болеть, а еще даже девяти нет. Боже, почему мне никто не сказал, что эта работа приносит столько стресса?.. — Зато тебя все любят и дарят вкусняшки, чтобы подлизаться. — Вкусняшки не восстанавливают нервные клетки. — Вот и не нервничай, — советует Чимин. — Выпей чаю и съешь конфетку, пока тебя никто не дергает. Отчет будет вовремя, обещаю. — В одиннадцать пятьдесят пять, — с нажимом говорит Джина. — Мне еще распечатывать. — Договорились. Люблю тебя! — Не подлизывайся. Чимин сбрасывает звонок, отпивает кофе и обреченно смотрит на открытый отчет. В основном он уже все сделал, осталось только написать идеи и предложения по дальнейшему развитию и улучшению показателей. Он откладывал это до последнего, потому что именно эту часть не любит больше всего: нужно на несколько страниц расписать простое «мы будем делать все то же самое, что делали раньше, потому что у нас отлично получается, вы рейтинги вообще видели?». — Просто добавь воды, — бормочет он себе под нос. — Много-много воды… Эти отчеты они пишут каждый квартал, и обычно Чимин с ними так не затягивает, но в этот раз шеф почему-то запросил их вот прямо сейчас, на месяц раньше, и это было немного неожиданно. Хотя Чимин уже догадывается, к чему это все. Похоже, слухи, которые последнюю неделю распространяются в коллективе, не врут… И это сулит перемены. Причем, Чимин задницей чует, отдуваться за всех будет именно он. Ах, сплошной стресс, как сказала бы Джина. Ровно в одиннадцать пятьдесят пять Чимин сбрасывает файл ей на рабочую почту и отправляет в их личный чат в какао-ток стикер-поцелуйчик. После чего с чистой совестью закрывает ноутбук и снова от души зевает, прикрывшись ладонью. — Может, еще кофе? — предлагает бариста, и Чимин, повернув голову, замечает, что тот беззастенчиво его разглядывает, облокотившись на стойку и скучающе подперев подбородок рукой. Посетителей сейчас нет, и ему, похоже, больше нечем заняться. — Спасибо, но нет. Мне уже пора. Пока Чимин пакует ноутбук обратно в сумку, альфа выходит из-за стойки и снимает с вешалки его пальто. — Давайте я помогу. Это тоже особый сервис для постоянных посетителей, — он снова мило улыбается, и Чимин думает — а почему бы и нет. Он позволяет за собой поухаживать, и альфа, помогая ему надеть пальто, интересуется: — Можно кое-что спросить? Простите за наглость, меня просто съедает любопытство. — Ох, это серьезно, — усмехается Чимин, поворачиваясь к нему и заматывая шею шарфом. — Если любопытство вас съест, люди останутся без кофе. Пожалуй, я не могу этого допустить. Спрашивайте. — Вы часто у нас бываете, я вас каждую смену вижу. Но вы приходите только утром, сидите несколько часов, а потом всегда уходите в одно и то же время. — Наблюдательный какой. — Вот я думаю… Вы здесь кого-то ждете? — Угадали. — Кого? — бариста пытливо смотрит ему в глаза, а его улыбка становится немного смущенной. — Своего альфу? Чимин на секунду даже теряется. Этот мальчик сейчас пытается узнать, есть ли у него кто-то? Это что же, он решил не просто пофлиртовать, а всерьез подкатить? — Эм-м, да, это альфа, — честно признается Чимин, и на губах сама собой появляется нежная улыбка. — Самый лучший альфа на свете, и я его очень люблю, так что простите, мне правда пора. — Он быстро проверяет время не телефоне. — Он как раз освободился пять минут назад, не хочу опаздывать. Бариста заметно скисает, но все-таки держит лицо. Чимину даже на мгновение становится его жаль, и он мысленно обещает оставить ему очень хорошие чаевые. Но в следующий раз — сейчас это будет выглядеть немного оскорбительно. — Хорошей вам смены, — вежливо прощается он и выходит из кофейни. Февральский мороз тут же кусает его за щеки и открытые уши, и Чимин натягивает шарф повыше. Он переходит дорогу и направляется к ближайшему зданию, которое после утреннего снегопада выглядит как картинка с рождественской открытки. Это ючивон — садик, где дети старшей возрастной группы проходят подготовку к школе и адаптируются к новому формату обучения. Они уже не совсем детсадовцы, они почти школьники, у них даже форма есть, все очень серьезно. Но когда эта детвора всей толпой вываливается на крыльцо ждать родителей, которые должны их забрать, выглядят они как младшая группа на выгуле: кто-то смеется, кто-то орет не своим голосом, кто-то дерется, кто-то ворует у друга шапку и убегает от него по всему двору, уворачиваясь от снежков. И во всем этом хаосе немного комично выглядит мальчонка, который вальяжно выплывает на крыльцо одним из последних. Он игнорирует шумных одногруппников, делая вид, что не имеет к ним вообще никакого отношения, он не с ними, и неспешно направляется в сторону припаркованных машин. Весь его гордый вид и уверенная походка говорят, что он тут самый крутой альфа, вожак стаи, глава банды и вообще, прячьтесь. Особенно умилительно это смотрится в сочетании с его внешностью: альфочка одет в белую пуховую курточку, которая делает его похожим на рисовый пирожок, шапка натянута по самые брови, только помпончик бодро подпрыгивает, а шарф заботливо намотан воспитателем по самый подбородок; в окружении всей этой светлой одежды пухлые детские щечки, зарумянившиеся от мороза, алеют так ярко, что видно на другой стороне улицы. Чимин буквально плавится внутри от умиления и, когда это чудо подходит к нему, не выдерживает, присаживается на корточки и тискает его за щечки: — Это кто у нас тут такой милый пирожочек? — Ну пап! — возмущенно пищит пирожочек и вырывается, воровато оглядываясь на детвору у входа. А потом с такой прытью устремляется к машине, что Чимин едва успевает снять ее с сигнализации прежде, чем малыш открывает заднюю дверь. — Рюкзак, Гуки, — напоминает Чимин, потому что тот уже пытается влезть в детское кресло с рюкзаком на спине. Он недовольно пыхтит, снимает его, забрасывает на сиденье рядом и наконец-то усаживается. Чимин наклоняется и заглядывает к нему в салон. — Помочь пристегнуться? — Я сам! Сам так сам. Чимин захлопывает дверцу, обходит машину и садится на место водителя, оставляя свою сумку на сидении рядом. А когда оглядывается, чтобы проверить, хорошо ли Чонгук защелкнул ремень безопасности, замечает, что тот буквально прилип к окну, чуть ли не уткнувшись носом в стекло. — И кого мы там высматриваем? — вкрадчиво спрашивает Чимин, наклоняя голову вбок и прижимаясь щекой к подголовнику в попытке тоже выглянуть в окно. — Джини, — рассеянно отвечает Чонгук, пока все его внимание сосредоточено на толпе детишек на крыльце. Так, это уже интересно. — А как выглядит Джини? — Самый красивый омежка в группе. — Чонгук, неожиданно о чем-то задумавшись, ковыряет пальцем кожаную обивку на дверце, а потом сам себя поправляет: — Нет, самый красивый в мире. Что ж, похоже, пора себя поздравить: вот и первая влюбленность сына. Чимин-то думал, до пубертата можно расслабиться, ан нет. У него тут подрастает маленький сердцеед. — Я видел, как какого-то очень красивого омежку забирали родители. Высокий, в розовой курточке был, это он? Чонгук тут же отрывается от окна и заинтересованно смотрит на него. — А когда его забрали? — спрашивает взволнованно. — Они уехали первыми. Не переживай, он не видел, как тебя тискал папочка. Чимин понимающе улыбается, замечая, что поза Чонгука становится заметно расслабленней. Но тот все равно строго хмурит бровки: — Не делай так больше. — Хорошо, — серьезно обещает Чимин. — Вообще не делать или как? Чонгук долго раздумывает, пытаясь решить серьезную для пятилетнего ребенка дилемму. Вообще-то он очень тактильный мальчик и любит, чтобы его потискали: еще год назад он сам радостно запрыгивал на руки, только бы его заласкали как следует. Но он уже в том возрасте, когда дети начинают осознавать и принимать правила игры, которые диктует социум, а социум почему-то считает, что альфы не должны быть милыми пирожочками, которых тискают за щечки. Чонгук взрослеет и примеряет на себя новую ролевую модель, и это естественно для него. — При всех не делай, — наконец определяется он. — А так можешь. — Отлично, — Чимин подается вперед, немного свесившись в проход между сидений, тянется к нему, снимает шапку и хорошенько ерошит густые черные вихры, пока не слышит довольный детский писк. Чонгук снова уворачивается и отмахивается от его руки, но смотрит игриво и радостно смеется. Чимин под шумок проверяет его ремень, потом садится поудобнее, уперевшись плечом в спинку, и деловито спрашивает: — Чем займемся? Может, в парк? Там сейчас красиво. — Там холодно, не хочу. — Окей. Кино? Глазки Чонгука тут же загораются энтузиазмом. — А там будут показывать Рататуй? Чимин едва сдерживается, чтобы не хлопнуть себя ладонью по лбу. Господи… Он уже успел триста раз пожалеть, что однажды поддался ностальгии и решил показать сынишке мультик своего детства. Дело в том, что у Чонгука есть страсть, любовь всей его жизни — и это еда. Он ее обожает. Он обожает все, что с ней связано. И больше, чем мультики, он любит смотреть только кулинарные шоу. Но когда он узнал, что можно не выбирать что-то одно, а посмотреть мультик про еду, его жизнь разделилась на «до» и «после». Теперь ничего другого он не хочет. А несчастный «Рататуй» они смотрели раз двадцать. Чимин устал. Чимин почти ненавидит бедного мышонка-повара. — Нет, там не будут показывать Рататуй, — терпеливо отвечает Чимин. — Зато будут Кунг-фу Панду. Тебе же он нравился раньше? — Не хочу Кунг-фу Панду. — А есть хочешь? — Это просто беспроигрышный вариант, есть Чонгук хочет всегда. Иногда Чимину кажется, что если его сыну предложить выбор между любимым папочкой и тарелкой лапши, тот без раздумий выберет лапшу и еще попросит добавки. — Да! Едем обедать, — радостно подхватывает Чонгук, и Чимин заводит машину. — В кафе? — уточняет он, ожидая, пока двигатель немного прогреется. — Или домой поедем? — Давай домой. Будем готовить. Будем, пап? — Будем, будем. Что ты хочешь приготовить? — Тушеный картофель, как в прошлый раз, — тут же заявляет Чонгук. — И… и… Он чуть ли не подпрыгивает в кресле от нетерпения, болтает ногами в воздухе и активно вертит головой, словно ищет в машине подсказку, чего бы такого он еще хотел. Сложно определиться, когда хочешь всего и сразу. Чимин терпеливо ждет, расслабленно откинувшись на спинку и поглядывая на дорогу. — И цыпленка, — решает наконец Чонгук. — Хорошо, цыпленка, — рассеянно отвечает Чимин, отвлекшись на то, чтобы безопасно выехать с парковочного места. — В имбирном соусе. — Ага. — И мороженое. Чимин ловит в зеркале заднего вида хитрый взгляд и усмехается. Хорошая попытка, Пак Чонгук, но нет. — На улице и так холодно, если мы еще и мороженое съедим, то точно заболеем. Знаешь, что тогда будет? — Не будет, — из чистого упрямства возражает Чонгук, но Чимин продолжает: — Тогда у тебя будет болеть горло. Как в прошлый раз, помнишь? Ты тогда даже есть не мог, только пить теплый чай, так сильно горло болело. Хочешь? Чонгук бурчит что-то неразборчивое и отворачивается к окну, насупившись. Конечно, он не хочет, для него невозможность есть — худший кошмар. Впрочем, долго обижаться и играть в молчанку он все равно не умеет, так что уже через минуту с заднего сиденья слышится требовательное: — Пап, а в супермаркет мы поедем? Поедем, пап? Поедем? Да, Чимину достался ребенок, который канючит не игрушки, а поход в супермаркет. — Поедем, поедем. Куда же мы денемся, радость моя…

***

Чонгук первым вбегает в раздвижную дверь, сам хватает тележку, толкает ее вперед, оглядывается на слишком медленного папу, возвращается за ним, хватает за рукав пальто и настойчиво тянет за собой. Но тут же забивает и на папу, и на тележку, когда попадает в свой личный рай: здесь все вокруг — это еда, еда, и еще раз еда. Он видит стеллаж с детскими соками и устремляется к нему. — Далеко не отходи, — привычно напоминает Чимин, хотя Чонгук никогда не теряется в супермаркетах. Он здесь чувствует себя очень уверенно и расхаживает между полок как лендлорд, который во время конной прогулки осматривает свои прекрасные владения. Он и жил бы здесь, наверное, если бы ему кто позволил. Он привычен к таким местам, потому что закупка продуктов — важный этап в игре «мы с папой вместе готовим обед», и Чимин никогда не отказывает сыну в этом, хотя, конечно, купить цыпленка и картофель было бы намного проще и быстрее одному. Но Чонгук любит такой «шоппинг», а Чимин считает, что если уж проводить время с ребенком — то так, чтобы ребенку это нравилось. Эти несколько часов после занятий сына, которые он может урвать перед работой, — время только для них двоих, оно неприкосновенно, и Чимин старается всегда придерживаться двух правил: они делают именно то, что хочет Чонгук, — в рамках разумного, конечно, — и внимание папы должно всецело принадлежать ему. Еще Чимин очень старается наполнить детство своего ребенка яркими впечатлениями, добавлять разнообразные активности, поэтому они легко могут потратить это время на поход в кино или зоопарк, на каток или детский роллердром, устроить пикник у реки Хан, если позволяет погода. Но если Гуки хочет приготовить с папой обед дома — они будут делать именно это. Хотя совместной готовкой это можно назвать только условно. Чимин пока не рискует подпускать пятилетнего ребенка к кухонной технике и, тем более, острым ножам. Даже если объяснить ему все правила безопасности по десять раз, увлекшись, Чонгук может на них забить. Но он хочет быть вовлечен в процесс и, как и все дети, пытается подражать тем, кто ему нравится, а его любимые персонажи — это не герои Марвел, это, например, Джейми Оливер. Так что игра в готовку предполагает, что Чонгук — шеф на кухне, и он командует. А папа — су-шеф, и он все делает. Чонгуку нравится возможность ненадолго сменить роли и стать главным, покомандовать папой, а Чимин считает, что эта игра неплохо так развивает у ребенка память и логику, потому что некоторые рецепты, пусть пока и самые простые, они учат наизусть, а если Гуки что-то забывает или путает — опытным путем выясняют, почему это невкусно, и как сделать так, чтобы было вкусно. — С чего начнем, шеф Пак? — спрашивает Чимин, когда они приезжают домой, выгружают купленные продукты на кухонный островок и Чонгук, забравшись с ногами на стул и встав на нем на колени, сосредоточенно оценивает фронт работ. — Надо замариновать цыпленка, — немного подумав, говорит он. Находит среди продуктов нужную упаковку, ставит на досточку перед Чимином и поднимает выжидающий взгляд. — А как его мариновать? — Чимин делает вид, что забыл. Чонгук уже вошел в роль строгого шефа, смотрит на папу с шутливым недовольством и несколько раз цокает языком, мол, какой же нерадивый помощник мне достался, господи боже мой. А затем подталкивает к нему лимон со словами: — Выдави сок, — после чего ловко сползает со стула, бежит к шкафчикам, достает кунжутное масло, в другом шкафчике — небольшую глубокую мисочку и отдает все это Чимину. Замирает на секунду, спохватывается и возвращается еще за соевым соусом. — Смешай все. Только не лей много соуса! Соленое же будет. Чимин послушно выполняет все указания, краем глаза наблюдая, как Чонгук возвращается на свой стул и задумчиво оглядывает разложенные продукты. Хмурит брови. Забыл что-то. — А! Имбирь, — восклицает он и подсовывает Чимину корень имбиря. — Ты должен нарезать его, мелко-мелко. Он поднимает светящийся предвкушением взгляд и начинает нетерпеливо постукивать ладошками по столешнице, радостно объявляя: — Будем делать чик-чик-чик! Это его самая любимая часть, потому что папа умеет обращаться с ножом не хуже шефов с телепередач. Чимин благодарит судьбу, что за те несколько месяцев работы на кухне успел обучиться профессиональной нарезке и теперь ему есть чем впечатлить сына. По крайне мере, рубит имбирь он не хуже Джейми Оливера, да. — Только руки… — начинает он, очищая корень, но Чонгук нетерпеливо отмахивается: — Под нож не совать, я помню, помню. — Он послушно прячет ладошки под мышки. — Давай уже. Чимин в шутку делает театральный поклон, взмахнув свободной рукой, и задорно объявляет: — Да начнется представление!

***

После активной готовки и вкусного обеда они лениво валяются на диване в гостиной, отдыхая. Чонгук просит почитать ему, и Чимин, обняв его и пристроив книжку на колени, зачитывает сказку, старательно озвучивая диалоги разными голосами. За окном снова начинается снегопад, в квартире становится как-то по-особенному уютно, они лежат под теплым пледом, и Чимин даже не замечает, как утренний недосып нагоняет его и утягивает в теплые объятия сладкой дремы. Гуки тоже пригрелся у него под боком, разглядывая картинки в книжке, и от него так хорошо пахнет кофе и сливками… и еще немножко — лавандой. Когда у него, еще совсем маленького, только начал появляться запах, Тэхен, едва сдерживая смех, выдал Чимину: — Похоже, ты родил хипстера. Он же пахнет лавандовым рафом! А позже подарил Чонгуку на день рождения клетчатую рубашечку и накладную бороду. Чимин, конечно, этой бородой друга немного отхлестал, но тоже смеялся. А вот рубашечка пришлась впору, Гуки ее очень любил… Сейчас та самая рубашечка стоит у них в ванной на табуретке и расчесывает бороду его расческой. Чимин уже собирается возмутиться, что это расческа не для бороды, но вдруг рядом появляется Чонгук и недовольно его отчитывает: — Вы правда думали, я стану этим? Фу! Пап! Это же фу! — Нет, что ты, солнышко, — спешит оправдаться Чимин, — дядя Тэ просто шутил. Но Чонгук уже отбирает у рубашечки расческу и идет к папе. Почему-то пятилетний ребенок оказывается заметно выше него, иначе почему Чимин смотрит на него снизу вверх? А еще у Чонгука такой сосредоточенный вид, словно он пытается по меньшей мере решить дифференциальное уравнение. Он начинает расчесывать волосы Чимина, больно дергая их, как когда был младенцем и не умел рассчитывать силу. Тогда яркий лавандовый цвет привлекал его, и он постоянно хватал и дергал папочкины волосы, пытаясь забрать эту красоту себе. Чимину даже пришлось перекраситься обратно в черный, чтобы сохранить на голове хоть что-то. — Ай, Гуки, папе больно! — пытается он достучаться до сына, но тот и не думает останавливаться. — Ну прости, дурацкая была шутка, прости! Он поднимает руку, пытаясь перехватить его ладошку с расческой, но промахивается, перекатывается на спину и просыпается. Первое, что он видит — личико Чонгука, которое действительно немного возвышается над ним, потому что тот сидит на диване, подогнув ноги под себя. И выражение у этого личика такое, очень знакомое — оно появляется каждый раз, когда Гуки шкодничает, при этом осознает, что он шкодничает, но ему слишком весело и интересно, чтобы останавливаться. Зажав рот ладошкой, он сдавленно прыскает, резко подскакивает и убегает в свою комнату. Чимин устало проводит рукой по лицу, пытаясь согнать остатки сонливости, садится и по привычке приглаживает волосы, потому что они у него всегда в беспорядке после сна, но… натыкается на какие-то маленькие гульки и хвостики. Много-много маленьких гулек и хвостиков по всей его голове. До него начинает медленно доходить. Он распускает один из хвостиков и тут же шипит от боли: у него в руке остается самая обычная канцелярская резинка и куча вырванных волос — потому что канцелярские резинки никогда не сдаются без боя, если их пытаются снять… Чимин спешит в ванную, смотрит на себя в зеркало, и все его самообладание уходит на то, чтобы не выругаться вслух. На голове у него творится форменное безобразие. В области челки даже заплетены мелкие косички, но, видимо, Гуки быстро надоело с ними возиться и дальше он стал просто заворачивать волосы папы так, как вздумается, намертво фиксируя это чертовыми канцелярскими резинками. Чимин даже не знает, на кого он сейчас больше похож: на рыбу фугу или на обкурившегося панк-рокера, который под приходом пытался сделать себе укладку. — Гуки-и, — стонет Чимин, с опаской трогая одну особенно туго завернутую гульку на макушке, которая выглядит так, словно единственный способ ее убрать — срезать ножницами к херам. И тут снова слышится сдавленный смешок. Чонгук, этот маленький проказник, прячется за дверью ванной, выглядывая из-за нее и наблюдая реакцию папочки. Поняв, что его засекли, он вскрикивает и снова куда-то убегает, громко топая по паркету. Чимин прикрывает глаза, делает глубокий вдох и напоминает себе, что он любит этого ребенка, очень любит, души в нем не чает, а волосы, что волосы, отрастут, не зубы же… Когда он выходит из ванной, Чонгук показывается в проеме, который отделяет коридор от гостиной. — Ну пап, ну классно же вышло! Тебе что, не нравится? — а глазки хитрые-хитрые. Дразнится, маленький шкодливый котенок. У кое-кого тут игривое настроение, ладно. — Классно, да… — Чимин принимает угрожающий вид. — А-ну иди-ка сюда, чудо мое… Чонгук, хихикая, скрывается в проеме, а потом с задорными криками убегает от Чимина по всей гостиной, по пути сшибая с дивана все подушки и путаясь в пледах: — Не поймаешь! Не поймаешь! — Ух поймаю! — обещает Чимин, делая вид, что действительно пытается это сделать. — Ух как поймаю… На самом деле он просто использует игру в догонялки, чтобы безопасно сбросить раздражение, не вываливая негативные эмоции на ребенка. Активные подвижные игры всегда очень хорошо помогают выпустить пар. Гоняясь за Чонгуком по всей квартире, Чимин вскоре тоже начинает смеяться и искренне веселиться, а когда чувствует, что в нем больше нет ни капельки злости, ловит Чонгука в коридорчике. Тот пытается прошмыгнуть мимо него на кухню, надеясь отвлечь примитивным «там в дверь звонят», но Чимин подхватывает его под мышки и подбрасывает вверх. Об этом он тут же жалеет, потому что Гуки уже мальчик немаленький, и поймав его, Чимин чуть не приседает под его весом. — Сейчас будет экзекуция, — заявляет он, коварно хохоча, и под веселые крики и попытки вырваться утаскивает свое чудо в гостиную. Заваливается с ним на ковер, где уже раскиданы диванные подушки, и щекочет до тех пор, пока Чонгук не начинает вместо смеха издавать звуки, больше похожие на крики умирающего кита. Тогда Чимин просто обнимает его и зацеловывает в щечки и кудрявую макушку. Судя по тому, что малыш Гуки тоже начинает ластиться и лезть обниматься, всю свою шкодливую энергию он уже растратил. Чимин перекатывается на спину, не выпуская его из объятий, позволяет ему удобненько разлечься сверху — господи, когда ж этот ребенок успел вырасти таким тяжелым? — и пытается отдышаться, лениво поглаживая его по спине. Когда у Чонгука тоже выравнивается дыхание и он, притихнув, совсем расслабляется, Чимин спокойно интересуется: — Ну и зачем ты это сделал? Чонгук поднимает голову, подпирает подбородок кулачками, несколько раз ткнув свои острые локотки папе под ребра в попытках устроиться на нем поудобнее, и с чистым невинным взглядом маленького ангелочка отвечает: — Тебе на работу скоро идти, я хотел, чтобы ты пошел красивый. Ли Соль сегодня пришла на занятия с кучей-кучей маленьких косичек, ей красиво было. Я подумал, тебе тоже классно будет. Ну что за ребенок… — Гуки, давай договоримся? — М-м? — Не надо больше делать папу красивым. Папа и некрасивым как-нибудь переживет…

***

В одном, конечно, Чонгук прав — Чимину скоро на работу. Остается только надеяться, что оставшихся двадцати минут ему хватит, чтобы выдрать канцелярские резинки из волос без особых потерь. К счастью, Тэхен, который обещал посидеть с Чонгуком вместо няни, потому что няня заболела, решил прийти пораньше. Когда Чимин встречает его на пороге, лицо друга в считанные секунды меняется от удивленно-охреневшего через «господи, хоть бы не заржать» до «понимаю, сочувствую». — Займи его чем-нибудь, умоляю, — без лишних предисловий шепчет Чимин, быстро обнимая Тэхена и забирая у него куртку, чтобы повесить в шкаф. — Мне надо успеть привести себя в божеский вид. — Да не вопрос, — отзывается Тэхен, снимая ботинки, и бодро хлопает его по плечу. — Пост принял. О, это кто у нас тут бежит? — Дядя Тэ! — Чонгук, уже услышав возню в прихожей и голос любимого дяди, тут же налетает на него маленький черным вихрем. — Ты пришел! — Это ты такое папе сделал? — Тэхен подхватывает его на руки и кряхтит: — Ух, тяжелый какой, чем тебя кормят? — Мы готовили цыпленка, — хвастается Чонгук. — И тушеный картофель. А потом я сделал папе прическу, скажи, папе красиво? А ему не нравится. — Как так? Он же шикарно выглядит! — все-таки хохочет Тэхен, стреляя извиняющимся взглядом в Чимина, и утаскивает Чонгука на кухню. — Так что там по цыпленку? Чимин закрывается в ванной и в ускоренном режиме пытается сделать из себя подобие человека, шипя и чертыхаясь шепотом после особо болезненных манипуляций. Полностью выровнять волосы он не успевает, так что в прихожей, одеваясь, натягивает на голову шапку, уповая на то, что она сможет хоть немного обуздать эту шикарную укладку. — Веди себя прилично, солнышко, — напоминает он, когда Чонгук с Тэхеном выходят его провожать. — И я тебя прошу, умоляю, не делай прически дяде Тэ, если он вдруг уснет. — Не переживай, ему не надо, — беззаботно отвечает Чонгук. — Он и так красивый. Чимин никак это не комментирует, только переглядывается с Тэхеном. Похоже, пора записаться в салон на стрижку, да?.. — Иди сюда, — он быстро чмокает Чонгука в щечку, желает ему спокойной ночи авансом и убегает на работу, потому что уже немного опаздывает. В машине он дает себе несколько минут на то, чтобы выдохнуть и перестроиться из режима заботливого папочки в режим продюсера Пака. Затем проверяет время. По-хорошему, ему вообще следовало бы приезжать на полчаса а то и на час раньше, на случай непредвиденных обстоятельств, с которыми нужно срочно разбираться, но он верит в свою команду, в то, что в случае чего они справятся, и в то, что им не нужен такой уж пристальный контроль… Ну, почти. Надев гарнитуру, он выезжает из двора и первым делом набирает Минсук, свою сценаристку. Она наверняка торчит на радиостанции еще с обеда, потому что «в звукоизолированной кабинке лучше пишется». А еще она знает все, обо всех и всегда. — Слушаю вас, Пак пиди-ним, — вежливо протягивает она в трубку с непередаваемой издевательской интонацией. — Привет, — улыбается Чимин. — Как там обстановка? — У нас отвалился интернет, — буднично сообщает Минсук. Чимин слишком резко тормозит на светофоре, и ему недовольно сигналят сзади. — Что-что, прости? — Спокойно, Сонджун говорит, что все починит до эфира. Правда же, Сонджун-и? — Так с этого надо было начинать! Ты хочешь, чтобы я тут в аварию попал? — Ну прости, прости. Я просто люблю драматичность. Профдеформация. Чимин тяжело вздыхает. Похоже, его сегодня все хотят добить. — Так ты скоро будешь? — с грацией гиппопотама меняет тему Минсук. Чимин выходит в меню и проверяет в приложении состояние пробок на дорогах. — Минут двадцать, не больше. Ты вступление переписала? — Конечно, пиди-ним, — снова ерничает. — Все как ты просил: меньше общего, больше личного. Приедешь — почитаешь. — Супер. Тэян пришел? — Да счас, — фыркает Минсук и хитро подмечает: — Думаешь, он упустит возможность поболтать с тобой, нежась в постели? — Не теряю надежды, — равнодушно отвечает Чимин, делая вид, что не понял ее пошлый намек. — Все, скоро буду. Возьми мне кофе, если не занята. — Не-а. Не собираюсь отбирать у Тэяна привилегию носить тебе кофе. Она сбрасывает звонок первой. Чимин сворачивает на перекрестке и набирает Тэяна. Тот трубку поднимает не так быстро, как Минсук, Чимин уже готовится услышать «аппарат абонента выключен и бла-бла-бла», но вместо этого в наушнике раздается сонное и немного хриплое: — М-м-м, какой приятный сюрприз. — Солнышко мое ясное, — ласково начинает Чимин, — скажи мне пожалуйста, какого хрена ты еще не в студии, м? — Ждал твоего звонка, — довольно мурлычет Тэян. — Так вот он я. А теперь прощайся с тем омегой, который не давал тебе скучать сегодня ночью, поднимай задницу с кровати… — Эй, — возмущенно перебивает Тэян. — За кого ты меня принимаешь? Я спал один. — Да-да, верю, — усмехается Чимин. — Окей, прощайся со своей холодной одинокой постелью, поднимай задницу и бодрым шагом шуруй в душ. Перезвоню ровно через пятнадцать минут, и молись, чтобы я услышал шум воды, иначе тебе не жить. — Твой голос звучит очень сексуально, когда ты злишься, знаешь? — Знаю. И я не злюсь. Осталось четырнадцать минут, солнышко, ты теряешь время. Он сбрасывает, не дожидаясь ответа. Тэян — звезда их вечернего эфира, он очень крутой ведущий, и не то чтобы он безответственный… Просто такое вот у них сломанное солнце: до семи утра не может уснуть, а потом до семи вечера не может проснуться. Все будильники он игнорирует и рискует проспать все на свете, так что Чимину приходится контролировать его пробуждение, чтобы не остаться без диджея на эфире. Чимин очень любит свою команду, они все несомненные профессионалы и отлично делают свою работу, но иногда они напоминают ему Гуки — в том плане, что им тоже нужна нянька. А у Чимина, похоже, это жизненное призвание — нянчить детей. Что маленьких, что великовозрастных. Ровно через пять минут он перезванивает. В этот раз Тэян берет трубку намного быстрее, недовольно стонет и все тем же сонным голосом жалуется: — Еще рано, ты сказал, пятнадцать минут… — Да, и поэтому ты все еще жив. Звоню напомнить, что у тебя осталось всего девять минут, а ты до сих пор в кровати. — Откуда ты знаешь? Может, я уже встал. — Я работаю с тобой два года. — Может, я изменился. — Вы, альфы, никогда не меняетесь. Уже восемь минут, солнышко. Тик-так, тик-так. На радиостанцию Чимин добирается немного быстрее, чем рассчитывал, и это даже можно не считать за опоздание. Час до эфира. Он направляется в студию и снова перезванивает Тэяну. Тот клятвенно заверяет, что уже в душе, и предлагает в подтверждение скинуть фото. — Если наглеешь, значит, проснулся, — довольно констатирует Чимин. — Воду тоже слышу. Наберу через двадцать минут, и молись… — Чтобы ты услышал на фоне шум машин? Да понял уже. Можешь глянуть, как там пробки на мосту? — Уже глянул. Маленькая тянучка, проблем быть не должно, если ты выйдешь вовремя. — Ты как всегда на шаг впереди, пиди-ним. Чимин на лесть не реагирует и сбрасывает звонок. Быть на шаг впереди — это его работа. Он заходит в студию, ожидая увидеть хаос и панику из-за проблем с интернетом, но все тихо, мирно и спокойно. Чжисоп, их звукарь, лениво раскачивается в своем кресле за пультом, Минсук в кабинке что-то вдохновенно декламирует, очевидно, помогая проверять звук. Сонджун, как всегда, в окружении двух экранов полностью игнорирует все, что происходит не в виртуальной реальности. Он отвечает за параллельную трансляцию на нескольких интернет-площадках, но вообще — он в принципе отвечает за всю технику здесь, за которую не отвечает Чжисоп. Так что Чимин сразу же направляется к нему. — Сонджун-щи, что там случилось? Почему у нас отвалился интернет? — Да не отвалился он, — Сонджун бросает укоризненный взгляд в сторону Минсук, но та не замечает, да и вообще не слышит их разговор здесь. — Точнее отвалился, но не у нас. Точнее… — Давай без лишних деталей. Коротко. И только о важном. — Проблема на стороне провайдера, — рапортует Сонджун. — Я уже звонил им, починят в течение получаса. Весь офисный центр висит, не только мы, так что они делают все возможное. Пингую. Как будет сигнал, скажу. — Супер, — Чимин поднимает кулачок, Сонджун отбивает и возвращает все внимание обратно на экраны. В общем, можно выдохнуть. Хотя нет, вступление… Чимин машет рукой Минсук, чтобы привлечь ее внимание, та наконец замечает его и машет в ответ сценарием, не переставая вещать в микрофон. Когда он заходит в кабинку и забирает у нее бумаги, слышит, что она говорит на чистом английском. — Это что? — любопытствует Чимин. — Шекспир, — пользуясь тем, что ее все равно прервали, Минсук берет стакан и отпивает воды. Чимин вдруг понимает, что у нее в руках все это время не было ничего, кроме сценария эфира, а там явно не Шекспир. — Подожди, ты что, наизусть это все?.. Она пожимает плечами и спрашивает: — Ты уже звонил нашему солнышку, или мне и в эфире придется читать сонеты? Он будет? — Да куда он денется. — Пак пиди-ним, здравствуйте, — неожиданно встревает в разговор Чжисоп, включив свой микрофон. Его флегматичный голос ни на полтона не меняется в сравнении с обычным равнодушием, но Чимин готов поспорить, что Чжисоп немно-о-ожечко раздосадован. — Простите, но мы тут еще настраиваем. Минсук-щи, пожалуйста, продолжайте. Чимин показывает ему жест «окей», добавляет громкое «сори», чтобы микрофон уловил, после чего выходит из кабинки. Он замечает, как Чжисоп лениво подтягивает громкость канала, но это наверняка больше для вида. Ему просто нравится слушать глубокий бархатный голос Минсук, пока она декламирует сонеты. Некоторые люди такие очевидные в своих чувствах… И, господи, они слишком долго работают все вместе. Серьезно.

***

Тэян заявляется в студию за семнадцать минут до эфира — как всегда бесконечно самодовольный и до безобразия беззаботный. — Я принес тебе кофе, пиди-ним, — он раскачивает стаканчик перед глазами Чимина, заставляя оторвать взгляд от сценария, и мило улыбается. Чимин, сидя на диванчике, смотрит на него снизу вверх, но так выразительно, что находящаяся рядом Минсук ежится и комментирует: — У меня аж мурашки по коже, а тебе хоть бы что! Ты что, вообще непробиваемый, Тэян-щи? — У меня тоже мурашки от его взгляда, — доверительно говорит ей Тэян, — просто несколько другого толка. Пиди-ним, ты что, не будешь? Твой любимый раф, я старался. — Думаешь, у тебя есть время бегать мне за кофе? — угрожающе спрашивает Чимин, но стаканчик забирает. — Иди голос прогревай, до сих пор хрипишь после сна. И хотя бы просмотри сценарий перед эфиром, раз не успеваешь прочитать. Там Минсук много умных слов написала, снова не будешь знать, как их правильно произносить. — Это всего один раз было, — возмущается Тэян, забирая у него копию сценария и направляясь в кабинку. — И то — год назад! Чимин расслабленно откидывается на спинку и отпивает кофе. Когда Минсук декламировала сонеты, ему на ум пришла занятная идея для нового эфира, надо бы записать. Он ищет глазами, где оставил свою сумку с записной книжкой, но тут в дверь студии стучат и к ним заглядывает Джина. — Чимин-щи, тебя шеф хочет видеть. — Что, сейчас? У нас эфир скоро… — Ой, да ладно тебе, можешь идти, — Минсук отбирает у него кофе и лениво обводит рукой со стаканчиком пространство студии: — Здесь все идет своим чередом, разве не видишь? Сценарий утвержден, Тэян на месте, у Чжисопа все работает и даже интернет нам починили, правда, Сонджун-и? — Ага, — машинально отзывается Сонджун. — Твое присутствие нам здесь не нужно, пиди-ним. — Ты это слышала? Меня выгоняет собственная команда, — патетично жалуется Чимин Джине и под ее милый смешок уходит вместе с ней из студии. Пока они направляются к кабинету начальника, он любопытствует: — Шеф не говорил, в чем там дело? — Нет, но я думаю, это как-то связано с тем, что он весь день читал ваши отчеты. Может, ты там в спешке накосячил? Она явно его подкалывает, но Чимину становится не до шуток. Нет, он не накосячил, но все его опасения подтверждаются — выбор пал именно на него. Не то чтобы Чимин ожидал чего-то другого, но помечтать-то можно?.. Когда он заходит в кабинет начальника, тот как раз не спеша разливает чай по крошечным пиалам, сидя в кресле рядом с журнальным столиком. — Присаживайся, Чимин-и. Выпьешь со мной чаю? — Простите, господин Бён, не хочу показаться неуважительным, — быстро проговаривает Чимин, падая в кресло напротив него, — но у меня эфир через… — Он сверяется с наручными часами. — Тринадцать минут, да. Вы ведь меня не чай пить звали? — На чай всегда можно найти время, — возражает шеф, поднимает свою пиалу и вдыхает тонкий аромат хризантемы. — Впрочем, эфир — это тоже важно. В конце концов, я тебе за него плачу. Он тихо вздыхает, ставит пиалу обратно на столик, достает из кармана пиджака очки, надевает и как-то резко перестает быть похожим на беззаботного дедушку, который решил устроить чаепитие и поболтать с внучком от скуки. — Давай к делу, — начинает шеф Бен. — У меня будет к тебе просьба. Приплыли, в общем. Чимин мысленно прощается со спокойной жизнью. С приказом шефа он еще мог бы аргументированно поспорить и поторговаться, но просьбу господина Бена остается только без возражений выполнить. Потому что чувство глубокого уважения и благодарности к этому человеку слишком сильно, чтобы Чимину совесть позволила отказывать ему в просьбах. Господин Бен в свое время был тем, кто поверил в Чимина и дал ему шанс проявить себя. Именно благодаря ему Чимин смог стать продюсером на радио. Изначально он пришел сюда работать на должность, которую сейчас занимает Джина, — то есть был обычным секретарем и офисным администратором. Мальчиком на побегушках. Тогда он и этому был рад. На тот момент он уже четко понял, что хочет работать на радио. Что так скучает по их студенческому клубу не только потому, что нашел там компанию людей, с которыми ему было комфортно, но и потому, что искренне любил то, чем они там занимались. Ему было интересно абсолютно все — от принципов написания сценария радиопередачи до звукорежиссерских примочек. Он очень хотел снова быть частью всего этого. Но без опыта и образования невозможно устроиться куда-то на KBS, поэтому Чимин пришел на маленькую независимую радиостанцию и попросил взять его на работу. Кем-угодно. И его взяли — это был первый раз, когда господин Бен поверил в него и дал ему шанс. Второй раз случился спустя несколько месяцев, когда Чимин, пообвыкшись, начал немного понимать, что происходит в их сетке вещания и вообще в компании, и набрался смелости высказать начальнику некоторые свои идеи. Тот выслушал, подумал, а потом выдал Чимину дневную передачу, испытательный срок в один месяц и обещание: «Если сможешь поднять средний рейтинг хотя бы на пару процентов, добро пожаловать в штат, продюсер Пак». Чимин поднял рейтинг в два раза. А потом много и упорно работал, набирался опыта и за год смог урвать себе передачу в прайм-тайм. Сейчас он лучший продюсер на этой радиостанции по всем показателям. И, конечно, он добился этого своим трудом, но если бы господин Бен не дал ему возможность продемонстрировать, что он на это способен, Чимин до сих пор был бы мальчиком на побегушках. Нет, он не может отказать этому человеку. Никак. — И о чем вы хотите меня попросить? — обреченно спрашивает Чимин. — До тебя уже, наверное, дошли слухи? О том, что у нас будет новый диджей. — Да, какая-то большая звезда, — без энтузиазма отзывается Чимин. — Не просто звезда, а настоящее сокровище, — самодовольно подмечает шеф. — И я подарю его тебе. Я хочу, чтобы ты дал этой звездочке засиять как можно ярче… — Он, чуть наклонив голову вбок, задумчиво смотрит на Чимина. — Но ты что-то не особо рад? Еще бы. Новая команда, новая передача, новый диджей. А Чимину отлично, прекрасно просто работается с теми, что есть. Чему тут радоваться? К тому же… — Хотите честно? Большая звезда — это та еще головная боль. У этих звезд всегда скверный характер, огромные требования, и они не слушаются старших. — Полагаю, это он тебя старше. Хотя лицо шефа остается серьезным, в его глазах отражается веселье. Похоже, его вся эта ситуация забавляет. — Я продюсер, — упрямо возражает Чимин. — Будь вашему диджею хоть шестьдесят, он должен меня слушаться. — Уверен, он будет, — теперь шеф уже открыто улыбается. — У тебя даже Тэян по струнке ходит и за кофе бегает, ты любого укротишь. А если серьезно, я очень надеюсь, что вы не соперничать будете, а сотрудничать. Послушай, Чимин… — Он вмиг становится снова серьезным, наклоняется вперед, упираясь локтями в колени, и переплетает пальцы в замок. — Я доверяю это дело тебе, потому что мне нужен лучший из лучших. Только ты с этим справишься. И я не шучу, когда говорю, что этот парень — настоящее сокровище. Это твой билет в высшую лигу. Но еще — это вызов, потому что там… есть нюансы. Он недавно попал в скандал, и аудитория никак не может решить, отменить его насовсем или простить. Тебе нужно придумать, как склонить чашу весов в его пользу. О том, что будут «нюансы», Чимин уже догадался. Большие звезды не от хорошей жизни приходят работать на маленькие радиостанции. — Хорошо, я возьмусь за него, — отвечает он, устало зачесывая волосы назад. — Какое у нас будет время? Шеф удивленно поднимает бровь. — Прайм-тайм, конечно, какое еще? Я нашел нам звезду не для того, чтобы ставить его на дневную передачу. С ним может возникнуть много проблем, и я хочу, чтобы выгода от нашего сотрудничества эти проблемы покрывала сторицей. Так что он получит лучшее время, лучшую команду и лучшего тебя, чтобы делать мне заоблачные рейтинги. А вот эта новость уже становится для Чимина неожиданностью. Хотя он мог бы догадаться — объяснение шефа звучит очень логично, — просто… он как-то об этом не подумал. Он почему-то решил, что его переведут к новому диджею, а не наоборот. — То есть моя команда остается со мной? — Да, мы меняем только диджея. — Стойте, стойте, — хмурится Чимин, — а как же Тэян? Вы его вот так просто замените? Уволите? Это несправедливо. — Он не может поверить, что шеф так поступит. Даже ради самой большой звезды радиовещания в Корее — это слишком. — Он же талантлив. Он хорош! Вы слышали, как он импровизирует в эфире? Нельзя его упускать, господин Бен… — Спокойно, спокойно, — мягко прерывает его шеф, снова улыбаясь. — Я рад, что ты так отстаиваешь своих. И нет, терять Тэяна я не собираюсь, у меня на него большие планы. Он же и правда талантлив. Но… Тебе не кажется, что он в последнее время расслабился? Чимин уже хочет возразить что-то, просто чтобы защитить Тэяна, но вдруг понимает, что возразить-то ему и нечего. Потому что если это не «расслабился», то Чимин уже и не знает, как назвать то, что Тэян сейчас делает. — Ты знаешь, я ценю своих сотрудников, — продолжает шеф. — Всех вас. Я поддерживаю ваши амбиции и очень хочу, чтобы вы могли реализовать весь свой потенциал. Я хочу, чтобы вы росли над собой и развивались. Но вы у меня все до чертиков творческие люди… А творческим людям иногда нужно устраивать холодный душ и давать пинок под зад, уж прости мне мою прямолинейность. Иначе они расслабляются и начинается творческая стагнация. Чимин откидывается на спинку кресла и с интересом смотрит на шефа. — И что же вы для него придумали? — У нас сильно просели рейтинги воскресного марафона, Сонгю не справляется один. Полагаю, ему не помешает помощь опытного сонбэ. Как тебе такой дуэт, м? Сонгю — самый младший их диджей. Омега с уникальным голосом — нежным и мелодичным, но при этом очень низким, тягучим и завораживающим. Чимин считает, что Сонгю — неограненный алмаз, у которого большое будущее. Но ему и правда пока катастрофически не хватает уверенности в себе и опыта. У Тэяна же самоуверенность заходит в комнату впереди хозяина, да и опыта хоть отбавляй. Чимин не может не признать, что объединить их — отличная идея. Но есть один нюанс. — Вы хотите поставить Тэяна на марафон? — у Чимина невольно вырывается смешок. — Господин Бен, это уже не холодный душ, это… не знаю, кислотная ванна. Двенадцатичасовая смена? Начало рабочего дня в десять утра? Да он повесится. Шеф тоже смеется. — Полагаю, он скорее захочет убить меня. Вы все иногда хотите, разве нет? — Он добродушно улыбается, когда Чимин с честными глазами отрицательно машет головой. — Но я уверен, что ответственность за младшего коллегу поможет ему раскрыться с неожиданной стороны. Сейчас эта сторона спит, потому что в ней нет надобности. У него ведь есть папочка, который обо всем позаботится, даже вовремя разбудит в школу. У Чимина лицо вытягивается от удивления. — Вы и об этом знаете? — Я обо всем знаю. Это моя работа. А, и еще… — Шеф смотрит на наручные часы и беззаботно сообщает: — У тебя эфир через три минуты. — Вот черт! — Чимин резко подскакивает на ноги, потом, спохватившись, кланяется, неловко улыбаясь: — Простите, вырвалось. Я побежал… — Погоди. — Шеф тоже поднимается с кресла, берет со стола плотную синюю папку и протягивает Чимину: — Здесь резюме, информация о последних проектах и копия контракта, который мы подпишем с новым диджеем. Ознакомься, чтобы знать, на каких условиях мы будем сотрудничать. И в пятницу у нас встреча с ним и его менеджером, финальное обсуждение и, если все пройдет хорошо, подписание контракта. Я хочу, чтобы ты тоже присутствовал. — А я там зачем? — Чтобы рыбка не сорвалась с крючка, — загадочно усмехается шеф. — Он должен увидеть, в каких надежных руках окажется. Чимин недоверчиво хмурится, но забирает папку и покорно отвечает: — Хорошо, пусть Джина напишет мне точное время. — Обязательно. Постарайся еще до пятницы накидать хоть какие-то идеи для нового концепта… — Так концепт мы тоже меняем? — Продюсер Пак, — шеф щелкает пальцами у него перед лицом, — ты там мыслями уже весь в эфире, да? Конечно мы меняем концепт. У тебя будет известный диджей с фанбазой и собственным уникальным стилем, ты должен использовать его сильные стороны, чтобы выжать из него максимум. Придется делать передачу под него, а как ты думал? — Хорошо, я понял. Можно идти? Шеф снова становится похожим на милого добродушного дедушку, когда смотрит, как Чимин чуть ли не пританцовывает на месте. — Да беги уже. Чимин просто очень не любит опаздывать на эфиры. Хотя иногда и такое случается, к тому же его всегда могут прикрыть — все-таки его присутствие не так уж критично, хуже, когда опаздывает ведущий, — у него есть еще одно дело, которое обязательно нужно сделать перед тем, как начнется передача. Он вбегает в студию в тот момент, когда Минсук поднимает вверх ладонь, чтобы дать обратный отсчет вместо него. Чимин приземляется в свое кресло между Чжисопом и Сонджуном, отбрасывает папку шефа на стол — он потом с этим разберется, — надевает наушники и проверяет готовность остальных. А затем, включив свой микрофон, на последних двух секундах еще успевает с улыбкой сказать до того, как Чжисоп дает заставку: — Сияй, солнышко. Это их с Тэяном маленькая традиция, которая родилась со спонтанной шутки еще в начале совместной работы. Теперь же эта фраза — что-то вроде талисмана на удачу. И хотя Чимин никогда не был суеверным, работа на радио заставила его пересмотреть свое отношение к таким вот маленьким ритуалам. Потому что каждый выход в эфир — это немного вызов и немного приключение. Это всегда непредсказуемо, и от удачи зависит намного больше, чем кажется на первый взгляд. Так что пусть лучше удача будет на их стороне, чем нет. В конце концов, даже если это не работает, это всегда придает уверенности, что все пройдет хорошо.

***

После эфира всегда есть эти несколько секунд полной тишины, когда все просто наслаждаются ощущением, что они отлично поработали. Ленивая суета начнется чуть позже, а пока можно просто выдохнуть и расслабиться. И это — чистый кайф. Чимина, несмотря на то, что он работает здесь уже несколько лет, все еще охватывает легкий мандраж перед каждым выходом в эфир, и напряжение держит его в тонусе все последующие три часа. Поэтому вместе с приятным расслаблением на него вскоре наваливается усталость. Обычно он может ей сопротивляться, но сегодня — он чувствует себя предельно вымотанным. — Всем спасибо за работу, — первый нарушает уютную тишину Тэян, показываясь из кабинки. — Сонджун-щи, что там пишут? — Как обычно, не хотят с тобой расставаться, — рассеянно отвечает тот, почитывая чат трансляции. Минсук придвигается к нему ближе, заглядывает через плечо и озвучивает один из комментариев, сделав голос тоненьким и нежным и добавив в него — от себя, конечно, — немного издевательских интонаций: — Время с оппой всегда пролетает так незаметно, ах, я уже начинаю по нему скучать. Мы очень ждем завтрашнего эфира, Тэян-оппа-а-а-а… Чимин посмеивается с ее кривляний вместе с остальными, но про себя думает о том, какие комментарии на них посыпятся после смены ведущего. Все же у Тэяна есть своя фанбаза, аудитория любит его, и однозначно найдутся те, кто останутся очень недовольны его переводом на марафон. Возможно, им на радиостанцию даже будут присылать письма с угрозами, написанные менструальной кровью, как это случается у айдолов. Вот уж холодный душ получится! — Пиди-ним, завтрашний сценарий, — Минсук кладет на стол перед ним распечатку, заставляя отвлечься от невеселых мыслей. — М-м, отлично, — рассеянно отвечает Чимин. — Утром скину правки. — Остаешься поработать? — Пожалуй, не сегодня. Что-то я устал, жутко хочу спать. Никто не против, если я уйду первым? Его великодушно отпускают с миром, и Чимин, сунув в сумку сценарий вместе с папкой, которую ему дал шеф, спешит покинуть студию, не забыв похвалить всех на прощание: — Спасибо за эфир, вы все отлично поработали. До завтра! Спустя пять минут у лифта его нагоняет Тэян, на ходу надевая куртку. — Что, даже не будешь торчать здесь до трех ночи, как обычно? — он заглядывает Чимину в лицо, потом прижимает тыльную сторону ладони к его лбу. — Ты не заболел? — Я в порядке, спасибо за заботу, — усмехается Чимин, аккуратно убирая его руку. — Просто устал. Почти всю ночь убил на отчет, даже не поспал толком… Ты тоже уже домой? — Ну, мне здесь делать больше нечего, — Тэян беззаботно пожимает плечами. — Мое диджейское дело маленькое: пришел, поболтал, ушел. Подвезти тебя? Наконец приезжает лифт, они вдвоем заходят в пустую кабинку. Чимин прислоняется плечом к стене, устало прикрывая глаза. — Спасибо, но я на машине. — Да ты же спишь на ходу, куда тебе за руль. А если я поведу, сможешь вздремнуть немного. Машину оставишь здесь, делов-то. — А ребенка на занятия я завтра как повезу? Тэян — один из немногих коллег, которые знают о том, что Чимин — папа-одиночка. Не то чтобы Чимин скрывает это, просто не считает нужным особо афишировать. Подавляющее большинство тех, кто все же в курсе, узнавали об этом факте случайно. И только Тэяну он «проговорился» специально, надеясь, что того это отпугнет. Не отпугнуло. — Так я отвезу вас, — легко предлагает Тэян. — Заодно познакомишь меня со своим сыном. — Ты встанешь ради этого в пол седьмого утра? — усмехается Чимин, не открывая глаз. — Сомневаюсь, что ты способен на такой подвиг… — Кажется, ты меня недооцениваешь, пиди-ним… Ради тебя я на многое способен. Чимин делает вид, что не заметил, как изменился тон Тэяна на последней фразе. Как ушла из него вся легкомысленность, и этот шуточный флирт резко перестал быть шуточным. К счастью, как раз открываются двери лифта, и Чимин первым выходит на подземную парковку. Он мог бы поспорить, что Тэян сейчас с грустью смотрит ему вслед. Но он игнорирует и это. Он всегда становится слепым, глухим и тупым, когда Тэян позволяет своим чувствам быть слишком очевидными. Может, это не очень правильно, но Чимин боится потерять те отношения, что у них есть. Комфортные, теплые, простые. И абсолютно дружеские. Из-за того, что они работают вместе, Чимин не может позволить, чтобы между ними возникло напряжение и неловкость. А они обязательно возникнут, если то, что начиналось как шутка, шуткой быть перестанет. Потому что Чимин вынужден будет отказать Тэяну, и, как ни крути, это ранит его чувства. — До завтра, солнышко, — прощается он, снимая автомобиль с сигнализации. — И постарайся встать сам, пожалуйста. — Я каждый раз стараюсь, — беззастенчиво врет Тэян, направляясь к своей машине. К счастью, он не пытается быть более настойчивым, когда видит, что на его намеки не реагируют. И поэтому они балансируют на этой грани уже очень долго. Чимину искренне жаль, что все получается именно так. Он почти уверен, что чувства Тэяна — не мимолетный интерес, а что-то большее. Он видит его искренность, он точно знает, что, несмотря на все свои недостатки, Тэян — очень хороший человек. Им комфортно вместе. Его не смущает даже то, что у Чимина есть ребенок, наоборот, он постоянно рвется познакомиться с Чонгуком. Наверное, если бы они попробовали, они бы стали отличной парой… Но Чимин к нему ничего не чувствует. Шесть лет назад он решил, что отдаст всю свою любовь малышу, чтобы в сердце не осталось больше места для Юнги. Он так отчаянно хотел его забыть, что, похоже, перестарался с этим — и теперь вообще никого не может впустить в свое сердце. Чимин пытался пару раз строить отношения, но так и не смог никому открыться. И ни к кому за все эти шесть лет он и близко не чувствовал того, что когда-то чувствовал к Юнги. Сейчас он доволен своей жизнью. Он действительно счастлив. Но иногда нет-нет да и задается вопросом — если бы все сложилось иначе, на что бы это было похоже? Каково это вообще — растить ребенка в полной семье, когда рядом есть альфа, которому доверяешь, на которого можешь положиться? Сможет ли он когда-то узнать? Или из-за одних неудачных отношений в прошлом он так и останется навсегда одиночкой, который боится боли и не умеет подпускать к себе людей?..

***

Когда Чимин добирается домой, нет еще даже полуночи. Чонгук, конечно, уже спит, но для Тэхена — это детское время. Чимин рассчитывает поужинать с ним и еще немного поболтать перед сном, поэтому заранее пишет, что уже едет. Но тот встречает его не на кухне с разогретой едой, а в прихожей — уже собранный и почти готовый к выходу. — Ты разве не остаешься на ночь? — тихо спрашивает Чимин, непонимающе хлопая ресницами. Для них это обычное дело — Тэхен всегда остается, когда заходит в гости или сидит с Чонгуком по его просьбе. — Прости, планы изменились, — с сожалением говорит Тэхен, обуваясь и надевая куртку. — Нам на завтра поставили выездную съемку, мне нужно будет забрать ребят из общежития в пять утра. Хорошо, что ты сегодня освободился пораньше, я хоть смогу заехать домой и собраться. — Ох, — только и может сказать Чимин, растерянный внезапной сменой планов, но Тэхен понимающе улыбается. — Забей, я привык. — Гуки хоть не сильно умотал тебя? — Да ты что? Он же прелесть, — улыбка Тэхена становится шире. — Хотя уложить его спать — та еще задача, он сегодня что-то разыгрался. Мы, кстати, весь вечер собирали ту огромную железную дорогу, которую ты ему недавно дарил. — Он переходит на восторженный шепот, а глаза горят, как у ребенка: — Это такой кайф! В моем детстве таких игрушек не было! Так что я тоже знатно повеселился. Правда, мы не успели ее убрать, прости… — Ничего, я сам уберу, — успокаивает его Чимин. — Беги, может, еще успеешь поспать хоть пару часиков. Тэхен только недоверчиво хмыкает, поспешно обнимает его на прощание и уходит. — Пока, Лавандочка. — Осторожней на дороге, — говорит Чимин ему вслед, высунувшись из-за входной двери. Он готов поспорить, что Тэхен закатывает глаза, когда не оборачиваясь отвечает: — Да, папуля. — Ой, иди ты. Оставшись один, Чимин раздевается и первым делом заходит в детскую, чтобы проверить Чонгука. Тот спит, клубочком свернувшись под одеялом, и только копна черных кудрей, рассыпанных по подушке, свидетельствует о том, что он вообще там есть. Это вызывает у Чимина улыбку. Он очень хочет тоже забраться в эту маленькую кроватку, залезть с головой под теплое одеяло, обнять своего сына, прижать к груди, вдохнуть его по-детски нежный запах и спокойно заснуть вместе с ним. И проспать часов двадцать. Но завтра рабочий день, а значит, у Чимина нет такой роскоши. С появлением в его жизни Чонгука пришлось очень быстро повзрослеть. И принять то, что он не может получить все, чего хочет. Всегда приходится чем-то жертвовать. Всегда. Когда Чимин сидел дома с младенцем, полностью посвятив себя ребенку, ему приходилось жертвовать самореализацией и тем комфортом, который могли бы дать им деньги, если бы он их зарабатывал. Он не жалеет о том времени, потому что понимает — он был нужен маленькому Гуки, да и сам Чимин тогда с интересом исследовал новую для себя роль, наслаждаясь ею. К тому же, в памяти осталось много прекрасных воспоминаний — первые успехи Чонгука, первые шаги, первое «папа»… Но именно в то время Чимин осознал, что не хочет приносить в жертву себя. Когда он работал первый год на радиостанции, он пахал, как проклятый, чтобы доказать всем, кто в него не верил, что способен чего-то добиться. И тогда ему приходилось жертвовать временем, которое он мог бы проводить с сыном. Он видел его только по утрам, когда отводил в садик, и вот так вот по вечерам — уже спящего. Чимин не жалеет, что у него есть этот опыт, но жалеет о том, что потерял тогда. Это было очень непростое время для них с Чонгуком, он во многом наделал ошибок, но именно тогда понял — он не готов жертвовать семьей ради собственных амбиций. К счастью, он быстро смог добиться повышения и перевода на вечерний эфир, и теперь, как ему кажется, нашел тот самый шаткий баланс между работой и отцовством. Но чтобы его удерживать, приходится жертвовать сном. У Чимина как у продюсера много обязанностей помимо проведения эфира: подготовка сценариев вместе с Минсук, контроль работы остальной команды, встречи с людьми, которых он хочет пригласить гостями на передачу, работа с документацией… Он должен был бы делать все это днем, как и остальные, но это время — единственное, которое он может проводить с сыном. Поэтому Чимин решает часть вопросов утром, пока Чонгук на занятиях, потом допоздна задерживается в студии, а если совсем не успевает, еще и берет работу на дом. Приходится выкручиваться. Удерживать баланс — это всегда сложно. И сейчас у него тоже есть дела, которые лучше бы не откладывать. Чимин на цыпочках подходит к Чонгуку, наклоняется и невесомо целует его черные кудряшки. — Спи спокойно, мой сладкий, — шепчет он и так же тихо выходит из комнаты. Поздний ужин и быстрый душ немного приводят его в чувства, и Чимин решает, что ему еще хватит энергии хотя бы посмотреть завтрашний сценарий перед сном. Сделав себе чай, он уходит в свою спальню, прихватив все бумаги из сумки. Забирается в постель, садится на кровати по-турецки и с интересом смотрит на синюю папку — ту самую, которую ему оставил начальник. Тогда Чимин так спешил, что даже не заглянул в нее, да и шеф правильно подметил — он уже мыслями был весь в эфире. Но ему очень интересно, какую такую звезду занесло в их скромные края и почему, тем более, что придется с ней работать. Решив, что сценарий подождет пять минут, Чимин беззаботно делает глоток чая и открывает папку. Чашка с глухим стуком падает на ковер, и горячий чай только чудом не проливается на ноги Чимину. Но ощущение такое, будто его всего с ног до головы обдали кипятком. Первая же страница — это резюме, и с фотографии на него смотрит Юнги. Чимин конечно его узнает, но даже если бы засомневался — рядом, в анкете, есть его имя. Он захлопывает папку с бешено стучащим сердцем и в прострации смотрит перед собой. Это какой-то тупой сон, да? Ночной кошмар, точно, вот уже и призраки из прошлого подкрадываются… Чимин включает дополнительный верхний свет, делает несколько глубоких вдохов и снова заглядывает в резюме. Смотрит на фотографию, пытаясь как-то уложить в голове то, что это действительно происходит. Но его мозг, как и обычно в стрессовых ситуациях, отказывается обрабатывать информацию, отвлекаясь на какие-то незначительные глупые мысли. Чимин отмечает, что Юнги изменился за эти шесть лет. Не столько внешне, сколько… Он производит теперь совсем другое впечатление. Больше не похож на бунтаря-подростка, который клал болт на всех и вся. Он возмужал, стал солиднее. Даже одевается сдержаннее. И в нем появилось нечто, что появляется у альф только с возрастом и делает их привлекательнее — Чимин не может дать этому ни названия, ни объяснения, это что-то на уровне ощущений. А вот взгляд Юнги все такой же — холодный, отстраненный и немного скучающий. Даже несмотря на то, что это, судя по профессиональной съемке, постановке кадра и позе, явно какое-то промо-фото. Кажется, что он похудел со студенческих лет, хотя, может, это всего лишь ретушь… А еще он перекрасил волосы в родной черный цвет, отпустил их до плеч, они завиваются на концах — и в таком виде очень, очень сильно напоминают крупные кудри Чонгука. Чимин резко выдыхает и дрожащей рукой отталкивает от себя папку. Растерянно оглядывается, словно ищет кого-то, кто бы ему объяснил. Он просто не понимает, почему это все происходит с ним. Почему спустя шесть лет судьба их снова сталкивает? И не просто мимоходом, на случайной встрече, один раз увидел — и тут же забыл, нет… Новый диджей. Да бред же. Этого быть не может. Боже, неужели им действительно придется работать вместе?.. Чимин не понимает, за что ему все это? Почему? Какого черта вообще? Какого черта их большая звезда, их будущая огромная головная боль и, как надеется господин Бен, их счастливый билет в высшую лигу — это гребаный Мин Юнги?!